— Ни в коем случае, моя госпожа. Я просто волнуюсь, не затаит ли он на нас обиду после такого жестокого обращения.

Талия закончила омывать руки и плечи царицы и перешла к груди. Керкире нравилось, как знакомые ладони смывают с нее чужие поцелуи и касания.

— Возможно, богиня хочет, чтобы люди вспомнили, что никто не защищен от ее милости или гнева, даже самые могущественные и богатые.

— Но, моя госпожа, вы же знаете…

— Знаю, знаю, — прервала ее Керкира со смехом в го-юсе. — И ты когда-нибудь мне расскажешь, как такая безбожница оказалась в Храме.

Женщина услышала вдох у себя прямо над ухом, как будто бы Талия хотела что-то ей прошептать, но потом передумала. Она едва удержала себя от того, чтобы открыть глаза и взглянуть на девушку в этот момент. Но нарушить игру не посмела — если вода примет твои тревоги, то взамен она шепнет тебе какой-нибудь сюрприз.

Талия же сказала:

— Люди винят в своих бедах богов, когда не остается других людей, которых можно было бы обвинить, моя госпожа.

— А за свои победы они кого превозносят?

— Обычно только себя, моя госпожа.

Теперь Талия перешла к ногам Керкиры. Той пришлось опуститься в воду до самой шеи, соблазн окунуться с головой стал неимоверно велик.

— Значит, богиня мудро поступает, что берет за свои дары такую большую плату. Это удержит Пия оттого, чтобы забыть, чей совет уберег его от двух бед.

— От двух?

— Участие в затее моего двоюродного брата ударит по его карману не меньше, чем содержание беженцев.

— Моя госпожа, позвольте. — Талия стала обтирать ее мягкой глиной, которая смывалась с тела вместе со всей грязью. — Я боюсь, что на Птерелая могут не подействовать такие доводы.

— Могут. Так давай помолимся, чтобы жажда выгоды возобладала у Пия над страхом.

Талия ничего не отвечала, а Керкира не стала дальше допытываться. Разговор не принес желанного облегчения, а только укрепил неуверенность.

Постепенно теплая вода и мягкие руки убаюкали жрицу. Она провалилась в дремоту — не ту, сладкую, от которой набираешься сил, а ту, от которой просыпаешься еще более усталым. Ей виделись ступени Храма, серые одежды, лицо ее брата. Слышался плач и звуки погребальной песни. Кто-то звал ее по имени:

— Керкира! — Это была Талия. Жрица открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо служанки над собой. — Птерелай уже прибыл.

С усилием собрав растекшиеся мысли, Керкира осознала, что ей говорят, и ответила:

— Тогда передайте ему, что я уже уехала… поминать отца. С остальным разберется Управитель.

Если братец хочет застать ее врасплох, пусть наберется наглости прервать ритуальный танец.

Камни склепа приятно холодили босые ноги Керкиры. Приходилось ступать осторожно, чтобы не оскользнуться, воздух отдавал горечью в горле… Было темно и тихо.

Жрица машинально произносила сакральные слова, звенела бубенцами, совершая ритуальные обходы среди могил, но думала совсем о другом. Догадается ли идиот-брат найти ее тут или поедет искать в Храм? Будет ли искать вообще? Хотел ли он просто позлить ее, приехав раньше, или действительно собирался поговорить до официальной встречи? Птерелай никогда не отличался дипломатическим нравом. Удивительно, что он вообще согласился на переговоры. Может, надеется получить желаемое задаром, считая, что добился своего прошлогодними стычками. А может, не все так гладко в его маленьком войске? Боится ли он? Неуверен ли? Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Упрямая сволочь. Наверное, просто хочет провести рекогносцировку, оценить, насколько силен противник.

Керкира услышала шаги на лестнице. Звук здесь разносился далеко, но на всякий случай она начала петь громче. Жрица сама не заметила, как перешла на длинный чин поминовения, который обычно совершается в большие дни и годовщины. Сейчас в нем не было никакого смысла, просто женщине не хотелось ни с кем разговаривать, поэтому она тянула как могла.

Человек спустился в склеп. Взгляд пришельца буквально жег спину. Можно было тянуть ритуал сколько угодно, но теперь он приносил ей больше беспокойства, чем облегчения.

Керкира медленным шагом прошла последний круг вокруг могил своих родителей, присела на колени и потушила ритуальные свечи. Прождав лишние несколько секунд, она поднялась и медленно обернулась.

— Воробушек…

Женщина на секунду застыла в изумлении. Вот уж кого она не ожидала туг увидеть.

— Авл?

— Да, милая, я. Я приехал так рано, как только смог, но мне сказали, что ты ушла почтить память родителей. Я удивился сначала, почему сейчас, почему с утра перед переговорами, а потом догадался, сегодня ведь год прошел со… Ну, ты понимаешь, со смерти. Бедный, бедный воробушек!