Как человек, потерявший память, я, наверное, был готов услышать все что угодно, но это сообщение меня обескуражило.

— Орбитальной? И… как я сюда попал?

Капитан, продолжая сверлить меня взглядом, ответил:

— Вы были обнаружены в спасательной капсуле.

— Только этого мне не хватало… — пробормотал я, на что капитан немедленно отозвался:

— То же самое я могу сказать о себе и экипаже.

— А вы не слишком приветливы, капитан, — заметил я. — Сомневаюсь, что я сделал вам что-то плохое, если совсем недавно здесь появился.

Капитан вздохнул.

— Ладно. Пока можете быть свободны. Анна проведет для вас экскурсию по станции. Потом зайдете ко мне.

Ангела звали Анна!

Капитан собрался было уходить, но вспомнил о чем-то:

— Да, и вот еще что. Необходимо как-то вас назвать. Не именовать же вас в самом деле подкидышем! К тому же это может вызывать ненужные ассоциации у экипажа.

— И что вы предлагаете? — пожал я плечами.

— Может быть, вы изволите придумать себе нормальное человеческое имя? — Капитан уставился на меня, ожидая ответа.

— Потрясающе! Насколько мне известно, имя человеку дают его родители. Поэтому меня как-то затрудняет эта почетная миссия. Может быть, вы сами не посчитаете за труд как-то меня назвать? Вы, капитан, станете как бы отцом, а Анна…

— Перестаньте паясничать! — рявкнул капитан, и попугай покачнулся и взмахнул крыльями, будто собрался взлететь.

Не успел я ответить, как Анна подала голос:

— А давайте назовем вас Виктором! Красивое имя, на мой взгляд. — И она смущенно улыбнулась.

— Прекрасно! — Капитан брезгливо указал на меня пальцем, как на картину абстракциониста: — Отныне вы Виктор. — И вышел вон.

— Вы недовольны вашим новым именем? — спросила Анна.

— Не в этом дело. В самом деле, не подкидышем же мне оставаться. — Я машинально почесал затылок. — Ваш капитан со всеми так общается?

— Он со странностями, конечно. Но и вы его поймите: не часто мы находим терпящих бедствие людей за бортом.

— Ладно, стало быть, я Виктор. А вы, значит, Анна.

— Да, я врач. — Она опять улыбнулась, и в белой комнате будто стало еще светлее.

— А я неизвестно кто, — я тоже улыбнулся. — Вот и познакомились. Да, а почему ваш капитан со странностями?

— Вообще-то он командир станции. Но как-то так повелось: капитан да капитан. Да и Сильвера он на плече все время таскает, как предводитель пиратов.

— И много на судне пиратов?

— Вместе с Сильвером шестеро. Вы седьмой. Но людей только четверо.

— То есть? — Эта новость оказалась для меня самой неожиданной. — Кроме Сильвера на станции еще есть… не люди?

— Если вы хорошо себя чувствуете, я проведу для вас обзорную экскурсию.

— Для человека, лишь минуту назад получившего имя, я чувствую себя прекрасно!

— Тогда следуйте за мной!

И я еще раз пожалел, что на ней комбинезон, а не юбка.

За дверью располагался холл. Посреди него громоздился огромный стол, окруженный стульями. У стен манили в свои объятия глубокие мягкие кресла. Все было таким же белым, как и в медицинском отсеке, и того же аскетичного дизайна. В стене слева сиял большой круглый иллюминатор, за ним плыла далеко внизу голубая планета. На миг я забыл об Анне и чуть не свернул себе шею, разглядывая невиданное и величественное зрелище.

— Виктор, вы еще успеете насладиться этим видом. Кстати, это кают-компания. Идемте дальше.

Перпендикулярно кают-компании располагался коридор, по сторонам которого были двери. Анна остановилась у одной из них.

— Запоминайте, Виктор, вот эта дверь с цифрой два ведет в ваш отсек.

— Благодарю. Значит, карантин пройден? — Я испытал разочарование, так как лишился надзора Анны.

— Да, это быстро.

— А как долго я был без сознания?

— После того как вас нашли, прошло часа три.

— А при каких обстоятельствах я был найден?

— Об этом вам расскажет капитан, — уклончиво опустила ресницы Анна. — Давайте я познакомлю вас с нашим атмосферником.

И она шагнула к отсеку с номером восемь на двери.

Иллюминатор в отсеке отсутствовал. Но и без него здесь было на что посмотреть: у стола располагался очень тучный человек — нас широко приветствовала его мясистая спина. Человек развернулся на вертящемся стуле, как только мы вошли. Без сомнения, это был азиат: он смотрел на меня через узкие щелки век. В руках он вертел, ни на секунду не останавливаясь, разноцветную игрушку. Я был приятно удивлен, потому что знал ее название: кубик Рубика. В руках у толстяка он то обретал разноцветные грани строго по ранжиру, то распадался на пестрый каскад маленьких квадратиков. И все это повторялось снова и снова. Стол толстяка при ближайшем рассмотрении тоже оказался непрост: это был большой экран, на котором клубились разноцветные завихрения и висели графики и цифры.