Но, несмотря на распаляемый внутри меня огонь злости, я все никак не мог решиться на этот шаг. Что-то глубоко внутри удерживало меня, подсказывало: такой поступок будет страшнее всех ужасов ночи.

А снаружи дочь Мары терпеливо ждала моего решения.

Тогда я вновь обратился к ней: «Значит, мы все равно умрем?»

Она медленно кивнула.

«Ты погибнешь из-за него. Подумай об этом, ты ведь не хотел ехать с ним, но он уговорил тебя. Не потому, что он заботливый друг, а потому, что ему так удобней, дешевле. Ты ведь прекрасно знаешь, что ему плевать на тебя. И теперь ты умираешь здесь, в степи, из-за него».

Ее слова жгли меня, я не знал, что возразить, потому что действительно винил его во всей этой ситуации. И я хотел жить… Ведь не обязательно умирать двоим, правда?

«Что я должен делать?»

«Просто заставь его выйти из машины».

«Хорошо».

И уже вслух я добавил:

— Я просто хочу домой.

— Что? Что ты говоришь? — очнулся Эдик. Замерзший и напуганный, он, казалось, впал в ступор.

— Кажется, я слышу звук мотора, кто-то едет.

Мои слова мгновенно вывели его из апатии.

— Правда? Где?

— Не знаю, надо выйти посмотреть.

Эдик испуганно глянул на меня:

— Но там эта тварь!

Я старался, чтобы мой голос звучал спокойно и убедительно:

— Там нет никого, нам просто приглючилось от переохлаждения.

Эдик осторожно посмотрел в окно, но оно постоянно запотевало от нашего дыхания, и снаружи было черным-черно. Он не мог ничего разглядеть.

— Видишь, — сказал я, — никого там нет.

Но Эдик все еще сомневался, и тогда я сделал вид, что опять слышу звук приближающегося мотора.

— Слышишь? — Я поднял руку вверх, призывая его замолкнуть и прислушаться. — Где-то рядом оживленная трасса, там постоянно ездят машины.

Эдик прислушался, надежда загорелась в его глазах, и ему даже стало казаться, что он тоже слышит что-то сквозь завывания метели.

— Да, да, точно, кто-то едет. — Он повернулся ко мне спиной, негнущимися пальцами потянул за ручку и открыл дверь.

Я, затаив дыхание, следил за ним. Эдик сунулся было наружу, но вдруг обернулся ко мне через плечо. Сомнение и страшная догадка прозвучали в его голосе:

— А почему ты не идешь со мной?

Я подался вперед, резким толчком обеими руками в спину вытолкнул его наружу и тотчас захлопнул дверь. Он выкатился на снег кубарем, неловко поднялся и бросился к машине.

— Что ты делаешь? Пусти меня назад! Андрей! — истошно закричал он. — Андрей! Пусти меня, ну пожалуйста!

Он кричал, захлебываясь от охватившей его паники, он умолял, бил заиндевевшими руками в окна и плакал, а я молча смотрел на него и не открывал дверь. Внезапно налетел порыв ветра, со страшной силой ударил в корпус машины, так что она вся сотряслась, — как картонная коробка. Эдик пронзительно закричал. Прильнув к окну, я увидел, как он приподнялся над дорогой, будто невидимые исполинские руки схватили его за плечи. В этот момент луна выскочила из-за туч, гигантским равнодушным софитом осветив эту сцену. Я отчетливо увидел побелевшее лицо Эдика, его широко раскрытые глаза. Он вдруг обмяк, перестал кричать, словно принял неизбежное, и, глядя мне в глаза, сказал — я прочитал это по губам: «Будь ты проклят». Через мгновение нечеловеческая сила с огромной скоростью унесла его в непроглядную тьму. После этого наступила тишина, метель стихла как по команде. Девочка за окном тоже исчезла, я остался один.

Не знаю, сколько прошло времени после того, как Эдика не стало и меня нашли. Наверное, несколько часов. Я потерял счет времени. Помню только, что не страдал больше от холода. Я просто сидел оцепеневший, ничего не видя сквозь запотевшие стекла.

Спасателям, а чуть позже и следователю я говорил, что Эдик ушел искать помощь после того, как машина заглохла, как я его ни отговаривал. Я повторял эту версию столько раз, что и сам поверил в нее. Меня никто не подозревал, подобные случаи случаются не так уж редко. Если вы почитаете статистику, то сами убедитесь: зима регулярно собирает в степи свою дань.

Эдика искали несколько дней, а когда стало ясно, что надежды нет, спасательные работы прекратили. Помню, кто-то из спасателей сказал, что труп все равно найдется по весне. Но и с наступлением весны, когда растаяли все сугробы и грязными ручьями стекли по оврагам, Эдика не нашли.

С тех пор прошло уже много лет. Я давно живу в другом городе, далеко-далеко от безлюдных степей и от их беспощадных зим. В тех краях, куда я переехал, зимы короткие и теплые, иной раз мы не видим. снега до самого Нового года. Однако даже в такие бесснежные и мягкие зимы я чувствую нарастающее беспричинное беспокойство и стараюсь не покидать. пределов города. В зимние ночи я включаю свет по всей квартире, задергиваю плотно шторы и никогда не выглядываю в окна. Я боюсь того, что могу там увидеть, и никому не могу рассказать о своих страхах.

Ту злосчастную ночь я стараюсь никогда не вспоминать. Но иногда, например, когда алкоголь размывает все внутренние запреты и воскрешает остатки моей смелости, меня посещают тягостные сомнения. Я начинаю терзать себя вопросами. Ведь в ту ночь мы оба были у нее в руках, она могла отнять наши жизни в любой момент. Зачем же было толкать меня на этот мерзкий поступок? Или наша смерть от переохлаждения не была предопределена? Может, мы оба могли выжить? В чем смысл торговаться за жизни, когда они обе уже принадлежали ей? И наконец, чем же я заплатил, что явилось подлинной ценой за возможность жить дальше?