— И что?

Рамиль отвернулся:

— Поначалу также сажали в обратном направлении. Ты бы их видел дамочек этих расфуфыренных, да мудаков распальцованных. Прилетели как на курорт. Кому они такие здесь нужны? И никакие их деньги уже не помогали. Некоторые мужики за оружие хватались. Там все, — патрульный кивнул в сторону окна, — прикопаны. В конце эвакуации уже не было возможности обратно выкидывать, их дальше по реке на баржах увезли.

Соловьев представил бывших содержанок богатеев и жен высших чиновников, стоящих посреди тундры, и невольно передернул плечами:

— Им там не выжить!

— Значит, останутся лучшие! А ты думал, нам здесь легко? Морозы, темень, ветра! Хрен бы я тут добровольно остался жить. Но деваться некуда. Как на острове, ей-богу, проживаем.

Михаил вздохнул и тихо заметил:

— Да я ничего не думал! Люди обратно в зверей превратились. Есть там на югах целые зоны уцелевших. Рабство, война всех против всех и прочие прелести выжившего из ума мира.

Рамиль сверкнул глазами:

— Это они тебя подстрелили?

— Случайно вышло, нарвались на мародеров.

К ним подошла Марина с подносом и снова потребовала карточку. Михаил спросил её:

— Второй чай за мой счет сделайте, пожалуйста?

— Как скажешь, — буфетчица провела картой по терминалу и её брови удивленно поползли вверх. — У вас безлимит. В первый раз такое вижу.

— Ого, да ты сержант у нас герой, раз подобную карту выделили! Но сильно не обольщайся, в магазине все равно без талонов ничего не выдадут. У нас с этим строго. Ермаков спекулянтов в тундру выгоняет. Или пойдешь в штрафники на шахты.

— Кто такой Ермаков? — Михаил по солдатской привычке быстро выхлебал суп и приступил ко второму.

— Наш голова края. Отличный мужик! Мы все горой за него. Так и знай! Очень многое для народа сделал. Суровый, но справедливый мужик. Он местный, и его тут все знают, да и приезжие здорово уважают. Не его бы энергия и мозги, сейчас мерзли бы как цуцики.

— Рамиль, — встрепенулся Соловьев, — а как мне в город попасть?

— Автобусов нынче нет, я тебя в вахтовку посажу. Тебе куда?

— В поселок номер шесть. По списку жену должны были туда поселить.

— Пригород, значит, — задумался прапорщик. — Тогда попроси высадить тебя на автовокзале. Там тепло, пересидишь до рейсового автобуса. Они у нас точь-в-точь по расписанию ходят, чтобы народ зазря на остановках не мерз. Обычно все набиваются в ближайшие подъезды греться и выбегают уже ко времени. Транспорт круглосуточно ходит, если что. Вот такси, извини, больше нет.

— Спасибо и на этом. Последний рывок, знаешь, самый трудный, — Михаил задумчиво размешал сахар и с удовольствием сделал глоток настоявшего крепкого чая.

— Нет такой, не проживает!

— Но как же так? Вот, посмотрите сами, она отправлена по этому адресу.

Здание, видимо, перестраивали в спешке, потому трубы топления еле теплились, в подъезде висели сосульки, на потолке виднелась снежная шуба. И запах, острый запах немытых туалетов. Соловьев только сейчас понял, как непросто в этом полярном аду живут беженцы.

Старшая квартиры, больше напоминающей коммуналку, была непреклонна:

— Ничего не знаю, такой у меня нет! Молодой человек, не отнимайте у меня времени и покиньте помещение!

— Ну чего выгоняешь солдатика на улицу, Светлана Петровна! — из кухни появилась молодка с сигаретой в зубах. — Не видишь, человек с войны, женщин давно, наверное, не щупал. Да солдатик?

Светлана Петровна нервно дернула головой, а вышедшая в коридор яркая молодка подошла к Михаилу поближе, выкатив вперед сильно приоткрытую большую грудь. На лицо был нанесен «боевой татуаж», а глаза молодой женщины подозрительно поблескивали.

— Верка, не охальничай! Тут тебе не бордель!

— Да ладно тебе! Нельзя, что ли, шпили-вили предложить? А твоя, солдатик, уехала отсюда еще в ноябре. За ней какой-то хмырь на крутой тачке заскочил. Только её и видели!

— Куда?

— Вот этого, милок, не знаю. Видать, не дура, нашла себе хахаля со средствами. Если что, могу пожалеть тебя.От меня не убудет.

— Вера, не суди других по себе! — Михаил оглянулся. К ним подошла пожилая женщина с натруженными руками. — Сама не работаешь, так другим мозги не засоряй! — отшив наглую соседку, она повернулась к Соловьёву. — Тебя как зовут, соколик?