— Он сидит на нашем крыльце. У него в руках пачка сигарет, и он курит одну за другой. Он бросил курить, когда я была беременна Тией. Десять лет спустя эта чёртова пачка всё ещё меня беспокоит. Я не заставляла его бросать. Он сам так решил. Либо у него была пачка-заначка (а кто будет прятать пачку сигарет шесть лет?) либо он курил тайком и скрывал это от меня. Зачем?

— В общем, я рассказала ему, что увидела в своём телефоне.

Этот разговор навсегда запечатлелся в моей памяти. Я могла бы повторить его слово в слово и в одно мгновение снова оказаться на том крыльце, где ночь окутывала город, а вдалеке виднелось оранжевое зарево «Таргета», который всё ещё горел несколько часов спустя.

— Они говорят, что аномалии — это врата, ведущие в какой-то другой мир или измерение. В США двенадцать таких врат. Наше вторжение локализовано на пятнадцать процентов. Они думают, что смогут взять его под контроль через сорок восемь часов.

— Всё вышло из-под контроля. — Его голос звучал почти как рычание.

Я протянула руку, чтобы взять его за руку.

Он отодвинулся.

— Мне так жаль, — сказала я. — Я не знаю, что произошло, не знаю, что ты видел, но мне так жаль.

— Я доехал до дома по 90-му шоссе, — сказал он. — Движение остановилось. Всё остановилось. А потом появились эти твари. Они набросились на тех, кто вышел из машин первыми. Потом они поняли, что мы в машинах. Я видел, как они разорвали человека прямо у меня на глазах. Они швырнули его на мою машину. Его внутренности вывалились на стекло. Кишки скользили по лобовому стеклу, а он был ещё жив. Я просто сидел и смотрел, как он умирает.

Роджер затушил сигарету о ступеньку, раздавив её.

— Я просидел там три часа, ожидая, пока меня найдут. Я не знал, живы ли вы с детьми. Я не знал, добрались ли вы до дома или застряли, как я. И всё это время где-то в глубине души я слышал голос, который говорил мне, что нужно выбираться отсюда и позаботиться о жене и детях. Нужно взять себя в руки, выйти из машины и найти вас.

Боже мой.

— Ты добрался до дома. Это всё, чего мы хотели.

Он словно не услышал ни слова из того, что я сказала.

— А потом я подумал: а что, если вы уже мертвы? Что, если я так и не найду вас? И знаешь, что я почувствовал?

Я не могла понять, хочет ли он получить ответ.

— Нет.

Он посмотрел на меня лихорадочным взглядом.

— Я почувствовал облегчение.

— Что?

— Я почувствовал облегчение. С моих плеч свалился груз.

У меня волосы встали дыбом.

— Ты же не имеешь это в виду.

— Имею. Адалина, зачем мне сейчас лгать об этом?

Я ошеломлённо уставилась на него. Что мне с этим делать? Как это исправить?

— Конец света. Прямо здесь… — Он развёл руками и обвёл ими улицу. — Всё кончено. Конец. Конец для всех нас.

— Мне кажется, ты всё ещё в шоке.

— Может быть. Но теперь я всё вижу очень ясно. Мы живём взаймы. Таких дыр будет ещё больше. Они просто так не сдадутся. Мы не можем их победить. Я не знаю, сколько нам осталось. Шесть месяцев, год, неделя. Никто не знает.

Я как-то странно оцепенела. Где-то в глубине души я понимала, что он говорит и произносит слова, но ни один звук не имел смысла.

— Я собираюсь прожить оставшееся мне время на своих условиях. Занимаясь тем, чем хочу.

Он замолчал и посмотрел на меня. В этот момент я должна была что-то сказать.

Мой голос звучал одеревенело. Я была так спокойна, сама не понимая почему.

— И чего же ты хочешь, Роджер?

— Не этого.

— А-а.

— Больше нет.

— Есть ли место для меня и детей в этой новой жизни на твоих условиях?

— Нет.