— Я не ребёнок, — обиженно произнесла Юля, притянув Соколовского за шею, поцеловала его сама, пусть неумело, но это было не важно, потому что он её понял правильно, углубив поцелуй.

Юля таяла от счастья — она любила и была любима. Состояние эйфории не покидало её, пока она накрывала на стол, смотрела как Иван жадно ест, пока вместе пили чай и даже когда она стелила постель. А потом ей стало страшно: ведь ночь пролетит незаметно, настанет утро, и Соколовский уйдёт. И что потом? Снова ждать, надеяться на его возвращение?

Он подошёл сзади, обнял, а она застыла с ещё не расправленной простыней в руках. Почувствовала его губы на своей шее и услышала тихий шёпот:

— Что случилось, Юль? Ты ж чуть не плачешь.

— Боюсь я, Иван Дмитриевич.

Он развернул её лицом к себе, забрал простынь и кинул на кровать.

— Юль, что ты там себе надумала? Расскажешь? — спросил, глядя в глаза. — И вообще, нет никакого Ивана Дмитриевича, он на работе остался. — Он легонько щёлкнул Юлю пальцем по носу. — А я, как видишь, тут, с тобой, и зовут меня Ваня. Запомнила? Для тебя просто Ваня или Иван. — Он снова поцеловал её, и тревога в душе постепенно отступала.

— Даже не знаю, как говорить о таком, — засмущалась она, думая о том, что полностью растеряна и дезориентирована, что будущее её размыто, а она привыкла к конкретике. И пусть Иван Дмитриевич сегодня здесь, с ней, но что её ждёт завтра — неизвестно, ведь он женат. Про то, что где-то там существует его ребёнок, Юля вообще старалась не думать, понимая, что по отношению к его сыну она поступает неправильно, а как сделать правильно, чтобы и мальчику этому было хорошо, и ей одновременно, она не знает… Да и отношения с мамой… Отец хоть позвонил с отдыха один раз, как только они добрались до пункта назначения, а мама с ней так и не разговаривает. И всё это очень портит жизнь.

Иван же воспринял её переживания иначе.

— Ты о сексе, что ли? Так ничего не будет, пока сама не захочешь, я ж не насильник. Приласкаю, конечно, а там, как пожелаешь. Установишь границы, двигаться будем постепенно. И помни — я люблю тебя, Юля. Давай все проблемы обсудим потом, а сейчас в душ и спать. Устал я очень.

Иван Дмитриевич не стесняясь разделся и в одних трусах отправился в душ. А Юля размышляла над его словами, не сразу сообразив, что ей только что признались в любви. Когда же до неё это дошло, она застыла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Почувствовала и салют в голове, и бабочек в животе. Лицо обдало жаром, и Юля прижала руки к щекам, пытаясь таким образом остудить пожар внутри.

— Ждёшь меня, Юлька? — услышала совсем рядом, а ведь даже не заметила, как он подошёл.

— Конечно жду! — ответила слишком эмоционально, прикусила губу от смущения, а он сел рядом на застеленную свежим бельём постель.

— Знаешь, как это здорово, Юля, когда приходишь домой, еле передвигая ноги от усталости, а по повороту ключа в замке твои домашние знают, в каком ты настроении. И тебя встречает любимая женщина, кормит поздним ужином, не пилит, не ругает, не вспоминает, что ты чего-то не сделал или что-то не купил, о чём-то забыл… Короче, принимает тебя таким, какой ты есть, со всеми недостатками и тараканами в голове, и ей можно рассказать всё: и про работу, и про козла-главного, и она поймёт и не осудит. Раньше я об этом мог только мечтать, а теперь… — он поцеловал её в висок, — …теперь у меня есть ты.

Юля выслушала его и подумала, что сейчас непросто не только ей, но и Ивану, потому что он ломает привычный ход жизни. И ведь он точно так же, как и она, не знает, сложится у них или нет. Потому что одной любви мало, нужно что-то ещё. А вот что, Юля не знала, у неё не было никакого опыта в этих вопросах. Но кое в чём Юля была уверена.

— Иван Дмитриевич, — прошептала она, — я вас всегда ждать буду, даже если покажется иначе, знайте — я жду.

Он закрыл глаза и покачал головой.

— Мы опять на «вы», хорошая ты моя? Неужели я такой старый? Мне всего тридцать три, да и то совсем недавно стукнуло.

— Нет, не в этом дело, — Юля погладила его по руке. — Вы же заведующий.

— И сейчас, когда на мне кроме трусов ничего нет? — рассмеялся он.

— Всегда, — произнесла Юля. — А теперь ты меня подожди, ладно? Я в душ быстро…

Сказала и убежала, а когда вернулась, увидела, что Соколовский спит. Легла рядом, притулилась и забыла о всех своих сомнениях.

Часть 25

На улице смеркалось, последние алые всполохи окрашивали горизонт. Волшебное зрелище. Юля подошла к окну операционной, чтобы не пропустить эту красоту. Ещё немного, пару минут, и на город опустится темнота.

— Лапина, видимо, тебе делать совсем нечего, раз в окно пялишься, — окрикнула её операционная сестра Тамара, дама средних лет и тяжёлой комплекции, как охарактеризовал её Соколовский. Под тяжёлой комплекцией он подразумевал характер, но формы у Тамары были тоже внушительные. Юля вспомнила их вчерашний разговор и улыбнулась.

— Да я на минуточку. Закат такой, хоть рисуй, — мечтательно произнесла она, но в ответ услышала:

— Шарики крутить надо и салфетки складывать. Некогда на закаты любоваться. Эх, молодёжь! — Тамара махнула рукой, мельком взглянула в окно на догорающее солнце и занялась инструментами.