— Да, моя девочка, это правда. Может, с тобой они и были милыми и расслабленными, так же они ведут себя и друг с другом, но поверь мне, когда я говорю, что в глубине души каждого из них живет зверь, и они могут выпустить его в мгновение ока. И теперь я не верю, что Кам, Фишер и Кай играли тобой. Может, в самом начале — просто собирали информацию о городе. Можешь их винить? Они переехали в идеальное место, познакомились с дружелюбной, красивой ведьмой, которая прожила там всю жизнь — идеальный информатор.

Была ли я для них только этим? Кай говорил мне, что мы истинные, и я чувствовала между нами нечто сильное, связывающее нас, так как же он мог продолжать лгать мне в лицо? Собирался ли он бросить меня там, когда закончится эта… миссия?

— Они уважали Ларсона. Полностью доверяли ему, потому что он никогда не давал им повода усомниться. Он давал им все возможности для карьерного роста и достижения вершин. Я видел, какими они были с тобой. В ту ночь, когда я отвез тебя обратно в твой коттедж, мне хотелось свернуть им всем шеи, чтобы они больше никогда не смогли дотронуться до тебя. Я знал, что ты идешь на свидание с Фишером в тот вечер, когда я ворвался и прервал твою ванну. — Он усмехнулся, явно вспоминая разразившийся тогда обнаженный спор, но прежде чем я успела влепить ему пощечину, он продолжил: — Я так ревновал. Поэтому я наблюдал. Куда бы ты ни пошла, я смотрел на тебя. Улыбки, прикосновения, смех — я видел их, Златовласка.

Слеза скатилась без спроса, и Брам нежно смахнул её большим пальцем. Почему мое сердце ощущается так, словно у него кровотечение?

— Не уверен, когда именно это произошло, но я стал… — он замялся, подбирая правильное слово, — благодарен. Благодарен им за то, что они защищали тебя, за то, что заставляли улыбаться так искренне и ярко, что твое лицо светилось. Когда я появился в твоей ванной в тот день, вся моя ревность, неуверенность, слабость… всё это достигло точки кипения, и я повел себя как задница. А потом я увидел и почувствовал их боль, когда забрал тебя у них. Твоя боль и разбитое сердце чуть не задушили меня, Златовласка. Как я мог убить их, если они так явно делали тебя счастливой? Я мог только надеяться, что однажды ты посмотришь на меня так же, — выдохнул он. Его голос был хриплым и глубоким.

— Но они солгали. Как мне через это перешагнуть? Как мне снова им доверять? Я никогда не чувствовала такой парализующей боли, Брам, — тихо ответила я.

— Если ты никогда не чувствовала такой разрушительной боли, значит, ты никогда раньше не чувствовала и такой огромной любви. — Он наклонился и прижался губами к моему лбу, после чего откинулся назад и прижал меня к своему теплому телу.

— Постарайся еще немного поспать, принцесса. Завтра новый день, и тебе нужно будет быть в форме.

Любовь.

Я так сильно влюблялась в этих мужчин, и теперь я не была уверена, чувствую ли я то же самое, или ненависть прокрадывается в мое сердце, покрывая эту любовь тьмой.

Не уверена, как долго именно я пролежала в огромной кровати Брама, но я никак не могла из неё выбраться, если не считать походов в ванную, что случалось нечасто, так как я почти не ела и не пила. Вдобавок к эмоциональному истощению, я чувствовала себя физически слабой. Брам сказал мне, что это, вероятно, из-за перехода, который я сейчас переживала. Это был переход, которого я даже не хотела, и я бы многое отдала за то, чтобы как-то его остановить.

Из окна не пробивалось ни лучика света, так что я предположила, что проспала весь день. Меня это устраивало. Не нужно будет думать. Не нужно будет видеть их лица у себя в голове, не нужно думать о лжи, или о том, как Слоан…

Нет, я не буду этого делать. Я не могу.

Оставалось надеяться, что Мэйвен вернулся к Ба. Может, она его и недолюбливает, но голодать точно не бросит. Интересно, в порядке ли Ба, помогает ли она Фрэнку и Арло с лавкой? Что она скажет всем о том, где я? Это не может длиться вечно. Я не останусь здесь навсегда. И тем не менее, я всё еще не задала Браму больше никаких вопросов, потому что… а что, если он действительно намерен держать меня здесь? Удивительно, но он вступился за парней, немного смягчив мой гнев по отношению к ним. И это хорошо для них, потому что теперь я буду бить их по их большим тупым членам только с 75-процентной силой, а не со 100-процентной.

Снижение силы на 25 процентов, когда дело касается ударов по членам — это очень щедро, все это знают. Кай бы это оценил.

Мое сердце трепетно забилось в груди при мысли о нем. Его безупречная кожа, его худощавое телосложение, где прорисовывалась каждая мышца. Его черные волосы, которые часто щекотали меня, когда он спускался с поцелуями вниз по моему телу. Судорожно вздохнув, я свернулась клубочком, когда что-то остро кольнуло в груди. Я провела рукой вверх-вниз по грудине, пытаясь немного надавить, чтобы боль отступила. Зажмурившись от боли, я и увидела его.

Желтые глаза, переливающийся черный мех, массивное тело с подергивающимся хвостом.

«Багги?» — прошептала я, прекрасно осознавая, что, вероятно, схожу с ума.

Из его горла вырвался низкий звук, и он очень напоминал скулеж. Если пантеры вообще умеют скулить.

«Ты в порядке?» — тихо спросила я, когда он лег в моем сознании, вытянув перед собой лапы и опустив между ними голову.

«Багги, я так по вам скучаю. И по Каю. Эта боль — это оно? Связь истинных?»