— Манифестация. Пророчество говорит о том, что тебе нужно найти свою пятерку до того, как тебе исполнится двадцать восемь — что ты и сделала, — и теперь проявятся твои демонические силы. Вот это называется манифестацией, — он кивнул, словно всё то дерьмо, которое он только что изверг, имело для меня хоть какой-то смысл.

— Откуда ты вообще знаешь о пророчестве? — спросила я, продолжая извиваться между его простынями.

— Команда мне рассказала, конечно же. Это уместная информация. Правда, они рассказали мне до того, как узнали, кто я такой, но неважно, — он пожал плечами. Подумаешь. Конечно, они бы ему рассказали, в конце концов, это была работа. Фу.

Снова опустившись на подушку, я почувствовала себя немного лучше от смены позы, но тупая боль во лбу никуда не уходила.

— Что ты чувствуешь, Златовласка?

— Давление во лбу, кожа кажется стянутой и чешется, я истощена, — призналась я, снова позволяя глазам закрыться.

— Ты можешь перекинуться, просто предупреждаю, — тихо сказал Брам, и мои глаза резко распахнулись, потому что в его голосе безошибочно читалась нотка возбуждения.

— Перекинуться в демона? Я не стопроцентный демон, так что, блядь, надеюсь, что нет, — выругалась я, сжав челюсти.

— О, но ты будешь самым сексуальным демоном: эти формы, с хвостом и крыльями… — Брам застонал и буквально задрожал, отчего затряслась кровать, словно одной мысли обо мне в полной демонической форме было достаточно, чтобы у него встал. С другой стороны, это был Брам, так что он, вероятно, уже был твердым как камень.

Игнорируя его нелепость, я задала несколько вопросов, на которые хотела получить ответы теперь, когда ко мне вернулся голос:

— Твой отец знает, что я здесь и кто я такая?

— Уверен, что да. Скорее всего, именно туда Хол и побежал, как только прошел через портал. Ему очень давно не разрешали возвращаться сюда.

— Не разрешали?

Он провел рукой по волосам.

— Да. Четверка была отослана для выполнения миссии по продолжению рода, и им не разрешалось возвращаться, пока они не преуспеют.

— Что за Четверка?

Брам вздохнул.

— Четверка была самыми высокопоставленными демонами моего отца столетие назад. Азраэль, Эронн, Тайс и Хол. Известные своей безжалостностью, преданностью и жаждой крови, им была поручена миссия по развитию нашей расы, — объяснил он.

Ого. Король был безумнее, чем я думала. Отправить своих самых высокопоставленных приспешников в мир, чтобы они трахались и делали детей. Мило.

— Что ему от меня нужно? — поинтересовалась я, рассеянно почесывая руку.

— Ты — надежда. Ты — обещание чего-то, на что наш народ уже давно махнул рукой. Будущего. Возможных перспектив.

— Значит, он не захочет, ну, не знаю, изучать меня или вроде того? — Мысль о том, что меня будут использовать в качестве лабораторной крысы, была достаточной, чтобы страх пронзил мое тело.

— Пусть только попробует, блядь, но я уже говорил тебе, Златовласка, — он навис своим лицом над моим. Выражение его лица было свирепым. — Ты моя, и я убью любого, кто хоть волосок с твоей головы уронит.

Его глаза были такого странного цвета, словно сделаны из настоящего куска янтаря, с рассыпанными по ним чуть более темными медовыми крапинками. Брам был очень напористым, он не бросал слов на ветер и вкладывал смысл в каждое слово, так что я не сомневалась, он сделает в точности то, что пообещал.

— Но я не твоя, Брам. Я ничья. Больше ничья, — прохрипела я. Лица мужчин, в которых я начинала влюбляться, промелькнули в голове, и слезы снова защипали глаза. То, как мой организм всё еще умудрялся вырабатывать эти чертовы слезы, было современным чудом, потому что я была уверена, что к этому времени у меня уже должно быть обезвоживание.

— Как бы сильно мне ни хотелось оторвать им головы за то, что они к тебе прикасались, и за то, что причинили тебе такую боль, ты должна кое-что понять, ладно? — Брам обхватил мое лицо ладонями, заставляя смотреть на него, словно знал, как сильно мне хочется отвернуться и зарыться лицом в подушку.

Покачав головой, я дала понять, что не хочу, чтобы он произносил еще хоть слово, потому что я пока не хотела ничего слышать. Это было слишком свежо, слишком, блядь, больно.

— Нет, принцесса. Ты послушаешь. Видеть тебя такой разбитой просто разрывает меня на части. А в последний раз я чувствовал хоть каплю сочувствия к чему-либо, когда мне было шестнадцать, и мы с друзьями устроили соревнование по измерению членов. Естественно, я выиграл, и почувствовал огромное сочувствие к ним и их менее превосходным мечам. Но я же ничего не мог с этим поделать, верно? — Я открыла рот, чтобы сказать ему, что не считаю это сочувствием, но он продолжил: — На этот раз я могу сделать что-то, чтобы тебе стало легче. Я знаю этих парней очень давно, с тех самых пор, как они поступили в академию. Они охуенно хороши в своей работе, и последние десять лет это было единственным, что имело для них значение. Постоянно в разных странах, с разными людьми. Острые ощущения от жизни и охоты — вот что было их целью. Они смертоносны, — объяснил Брам, и мои глаза расширились при этом слове. Смертоносны.