То было мрачное подземелье на глубине тысячи футов. Низкий потолок поддерживали широкие арки, такие же массивные, как и скала, в которой они были вырублены. Ни единый звук, даже самый слабый и мимолетный, не мог напомнить узнику, заживо погребенному в этом склепе, что где-то наверху живут и ходят при вольном свете дня почти три миллиона таких же людей, как и он сам. Унылую мертвую тишину этого печального места лишь изредка нарушал глухой отдаленный шум – он словно доносился из самой глубины земли, сотрясая стены и отдаваясь дрожью в подземных пещерах. Шум слышался сверху, снизу, со всех сторон глухим рокотом, от которого холодела кровь и капли ледяного пота выступали на челе. То был отзвук потусторонних звуков, что оглашают подземные ходы длиною в тысячу миль в населенных призраками горах Джебель-Кумр.

Здесь лежал на соломе Сент-Клер вечером накануне окончательного суда. Рядом на сырой земле стояла лампа; ее мигающий огонек не мог рассеять почти физически ощутимую тьму, затаившуюся в углах жуткой тюрьмы, и лишь бросал тусклый свет на изможденное лицо несчастного дворянина. На впалых и бледных щеках не осталось и следа цветущей юности. Огонь в глазах, однако, не угас; царственная красота черт, хоть и поблекла, не истребилась до конца.

Вдруг резкий скрежет ключа в замке возвестил о приближении тюремщика. Сент-Клер, вздрогнув, приподнялся на своем жалком ложе. Прошло никак не менее десяти минут, пока открылись ржавые запоры, но, наконец, последний засов был отодвинут и тяжелая железная дверь отворилась, впуская не тюремщика, а высокого незнакомца, чье лицо и фигуру полностью скрывали складки просторного плаща. Медленно приблизился он к соломенному ложу узника и, встав с той стороны, куда не достигал тусклый свет лампы, заговорил.

– Граф Сент-Клер, если не ошибаюсь, вы находитесь здесь по обвинению в государственной измене.

– А если и так? – ответил пленник, чей дух отнюдь не сломило пребывание в темнице. – Разве это обстоятельство дает право посторонним оскорблять меня, упоминая о нем?

– Безусловно, нет, – промолвил неизвестный посетитель, ничуть не задетый косвенным упреком, что содержался в этих словах. – Я вовсе не хотел вас обидеть своим вопросом. Я твердо убежден, что вы невиновны в преступлении, которое вам приписывают. Ошибаюсь ли я, веря в это?

– Ошибаетесь ли вы, веря, что существуете?

– Надо полагать, нет.

– Так будьте столь же уверены в истинности первого утверждения, как и второго, и будете правы.

– Решительный ответ, – произнес незнакомец, и в голосе его послышалась улыбка. Помолчав немного, он добавил: – Милорд, суд назначен на завтра?

– Да, верно.

– Вы нашли доказательства, которые могли бы опровергнуть лживое обвинение?

– Нет, и не сомневаюсь, что не пройдет и сорока восьми часов, как я паду жертвой злобного врага. Да, последний потомок Рослинов сойдет в могилу, заклейменный именем предателя.

– Нет, если только в моих силах этому помешать! – сказал неизвестный. – Я сделаю все, что смогу.

– Вы добры, незнакомец, но увы! В ваших ли силах совершить это? Все улики против меня, паутина лжи соткана мастерски.

– Ничего не бойтесь! Истина в конце концов победит. Скажите только, кто ваш тайный враг.

– Тот, кто меня обвинил, – полковник Перси.

– Я так и думал! А теперь я перехожу к главной цели моего визита в это отвратительное узилище: за что он вас так ненавидит?

– Прежде, чем ответить на этот вопрос, я должен знать, кто его задает.

– Это невозможно, – ответил незнакомец, плотнее запахивая плащ. – Одно лишь могу сказать: я тот, кто недавно предостерегал вас касательно полковника Перси. Я присутствовал, когда против вас было выдвинуто обвинение, и поскольку немного знаю обвинителя, усомнился в правдивости его слов, ибо ничто, кроме некой особой причины, не заставило бы его так усердствовать в деле подобного рода. Скажите мне, прошу: что это за причина? Если вы будете откровенны, возможно, на сей раз добыча ускользнет от молодого стервятника.

– Сэр, что-то в вашем голосе располагает к доверию. Знайте же, что я люблю девушку, которую считал самой прекрасной и самой достойной из всех женщин. Полковник был моим соперником и…

– Довольно! – перебил незнакомец. – Не говорите более ничего. Я уже убедился в полной вашей невиновности. Если так обстоит дело, полковник Перси не остановится, пока не свершит самую ужасную и безжалостную месть, будь даже соперник его родным братом. Весь черный заговор понятен мне теперь: полковник – предатель, и если будет на то воля божья, умрет смертью предателя. Завтра, когда вас вызовут давать показания, говорите не колеблясь, что в зале присутствует тот, кто способен доказать вашу невиновность. Остальное предоставьте мне, а пока – прощайте! Надеюсь, завтра вы сможете уснуть на совсем иной подушке.

– Прощайте! – сказал Сент-Клер, горячо пожимая незнакомцу руку. – Не сомневайтесь, мой неведомый друг, что потомок Рослинов сумеет отблагодарить человека, который спас его честь!

С этими словами граф вновь откинулся на соломенное ложе, а незнакомец поспешил вернуться на поверхность земли, которую покинул ради столь великодушной цели.

Старое здание Военного суда (его недавно снесли и построили новое на том же месте) было просторное и мрачное. Вокруг здания шли галереи, а сверху его венчал огромный темный купол, опиравшийся на массивные колонны. Тень от могучих колонн под мрачными сводами создавала атмосферу глубокой и подобающей торжественности.