— Пилатес, — радостно отвечает она. — У вас тоже потрясающее тело. Вы тренируетесь?

— А, да, мне приходится гоняться за идиотами и убивать их. Это помогает держать себя в форме, —её глаза расширяются, лицо бледнеет, но она кивает и пытается поставить свой бокал.

Зейн усмехается рядом со мной, его рука лежит на спинке дивана, пока он играет с моими волосами.

— Бери. Если не возьмёшь, она обидится.

Женщина в зелёном платье улыбается, но берёт и торопливо уходит.

— Пилатес, значит? Кто бы мог подумать.

— У тебя тоже задница потрясная, но я могу перепроверить. Встань…

Я, не глядя, шлёпаю Зейна и делаю глоток вина, осматривая зал.

— Ну и как часто на мероприятиях вроде этого на вас нападают? Не могу представить, чтобы тут происходило что-то, кроме траты денег и общения со снобами, — замечаю я.

— Никогда не знаешь, — безразлично отвечает Кейн, глядя в телефон, но, когда я говорю, его внимание будто бы фокусируется на мне. — Для этого ты здесь.

— Или вам нужна была красивая игрушка под руку, — усмехаюсь я.

— Скорее я твоя красивая игрушка под руку, — отвечает он, прежде чем появляется Додж. Я оставляю его заниматься делами.

К нам присоединяется подтянутый мужчина средних лет с волосами с проседью, и Кейн вздыхает. Зейн выпрямляется, и от перемены в его обычно насмешливом лице у меня взлетают брови. Будто на него надевается маска: улыбка становится маленькой и издевательской, взгляд холодным.

— Саринто, не ожидал увидеть тебя здесь. Как там твой сын?

— Ты имеешь в виду после того, как ты засудил нас на миллиарды и разрушил ему жизнь? — огрызается он. — Нормально, мы оправимся. Мы всегда оправляемся.

— Уверен, — тянет Зейн, делая глоток вина. — Ты бы не проиграл, если бы тратил больше денег на хороших юристов и меньше – на шлюх.

Саринто рычит, всё больше злясь, а Зейн тихо посмеивается.

— Я предупреждал тебя не оскорблять меня, но ты всё равно это сделал, — выражение лица Зейна ледяное. — А теперь иди дальше, пока я не решил, что разорить твою компанию и его наследство недостаточно и мне нужен фунт плоти12 в возмездие.

Лицо Саринто бледнеет, но он сверлит Зейна взглядом, прежде чем исчезнуть, и я присвистываю.

— Знаешь, ты миленький, когда весь такой злой и могущественный, — дразню я.

Зейн срывает с себя пиджак, и мои глаза расширяются, когда он тянется к рубашке. В него будто возвращается жизнь: в глазах появляется весёлый прищур, пока он сверкает ровными белыми зубами в улыбке, от которой я тоже расплываюсь в ухмылке.

— Какого хрена ты творишь, брат? — огрызается Нео.

Зейн замирает, переводя взгляд с Нео на меня.

— Она сказала, что я миленький.

— И что? — бурчит Нео, явно не улавливая логики.

Он смотрит на меня в поисках поддержки, но я лишь наклоняю голову, ожидая.

— Я подумал, это значит, что она наконец сдаётся и хочет со мной трахнуться.

— Иисус, мать твою. Я сделала тебе один комплимент, и ты уже готов раздеваться?

— Тебе сначала нужно кольцо? Я не из тех, кто связывает себя обязательствами, но ради тебя могу сделать исключение, — бормочет Зейн, придвигаясь ближе.

Прижав ладонь к его груди, я веду пальцами вверх, затем сжимаю в кулаке его галстук и тяну его ближе.

— Я же сказала, что ты со мной не справишься.

— А как насчёт нас троих? — я поворачиваю голову и вижу, как Нео, ухмыляясь, окидывает меня взглядом. — Думаю, втроём мы смогли бы.

— Ты слишком много времени проводишь со своим братом.

— Не вини меня, — говорит Кейн, пока Додж уходит. — Это твоя вина, что ты сделала нас одержимыми тобой.

— Ага, конечно, вините меня. Всё, что я делала, это угрожала вам и постоянно избивала. Кто бы мог подумать, что вы трое больных ублюдков найдёте это привлекательным?

— Тебе стоит взять ответственность на себя, — парирует Нео.

— За что? — спрашиваю я, переводя на него взгляд. Всё их внимание полностью на мне. Это почти слишком.

— За то, как ты заставила нас влюбиться в тебя. Это всё твоя вина, и теперь мы мужчины, чья жизнь разрушена, — он кивает. — Тебе стоит взять ответственность и сделать нас своими, чтобы мы не сошли с ума.

— Вы уже сошли с ума, — отвечаю я. — Неудивительно, что все вас боятся. Потому что вы сексуальные извращенцы.