Ощущение, что ещё полшага – и они сойдутся в драке. Искры летят. Тестостерон звенит, будто кто-то натянул проволоку на всю комнату и теперь ведёт по ней смычком.

– А ты ей работу предложил? – Самойлов выгибает бровь. – Потому что я – да. И какие бы отношения у вас ни были… Это не касается её работы. Так что нет, Барс, я не лез на твою территорию. Я нанял перспективного специалиста.

У Барса уголки губ растягиваются в улыбку, от которой хочется спрятаться под стол. Это не радость, это оголённый провод.

Злость двигается по его лицу, как тень от облака: чёрные глаза темнеют ещё сильнее, линия рта тоньше, подбородок вперёд – как у человека, который уже выбрал направление удара.

Ой, сейчас точно будет драка.

И мне надо что-то сделать. Срочно. Потому что если два амбала сцепятся возле единственной двери, я отсюда не выйду вообще.

– Так, а что делать надо? – спрашиваю, и голос выскакивает тоньше, чем хотелось. – Записывать, да? Ваши… Кхм… Детские перепалки тоже?

Их головы поворачиваются ко мне одновременно. Я сглатываю, ощущая их внимание кожей.

Взгляд Самойлова – холодный, недовольный.

Барс смотрит совсем по-другому. Его взгляд горячий, тяжёлый, прожигающий. В этом взгляде столько ярости и собственничества, что воздух густеет, как сироп.

Ой-оюшки, мне точно конец.

Сейчас они меня терзать будут вместо друг друга.

– Я действительно могу записывать, – выдавливаю уже ровнее. – И переводить. И… И не отвлекать.

Барс наклоняется ко мне так близко, что трепет комом растёт в груди. Тёплое дыхание касается щеки – и кожа тут же вспыхивает.

Я всей левой стороной чувствую близость мужчины. Под одеждой кожа горит от ощущений.

– Аккуратнее, пташка, – рычит он тихо. – Иногда лучше не щебетать лишнее, чтобы проблем не получить.

– Я просто…

– То, что ты меня забавляешь, не значит, что можно всё. Знай границы.

Границы? О, прекрасное слово, о котором сам Барс, кажется, читал только на дорожных знаках.

– И вообще, – выговариваю, собирая остатки достоинства. Нужно срочно что-то делать! – Мои… Услуги помощницы дорого стоят, и чтобы не повышать чек… Нам бы неплохо вернуться к повестке. Потому что, знаете, почасовая ставка растёт с каждой минутой таких перепалок. И за близость к источнику стресса я беру коэффициент «полтора».

Я держу подбородок ровно и замечаю, как у Самойлова едва подрагивает уголок рта – он, кажется, развлекается.

Барс же полностью беспристрастен. Ну, так кажется. Смотрит на меня несколько секунд перед тем, как ухмыльнуться.

– Согласен, – неожиданно кивает Барс, не отрывая от меня взгляда. – Нужно обсудить дела, потому что времени у нас мало. А после, – шепчет мне на ухо. – Обсудим там твою цену за час. Уверен, мы договоримся.

Жар поднимается от ключиц к ушам. Зачем я вообще заикнулась про цену? Хотела выкрутиться – в итоге запуталась в собственном спасательном круге.

Я ёрзаю, и ладонь Барса тут же сжимается сильнее: подушечки пальцев находят внутреннюю сторону бёдра и давят ровно настолько, чтобы во мне всё дрогнуло.

Тепло от его пальцев расползается эллипсами – и я чувствую каждую волну, как ток по тонким проводам под кожей.

Я не знаю, что Барс сделает дальше, и эта неизвестность скручивает нервы, слетая их в причудливые фигуры.

Мужчины начинают говорить о своих делах. Слова пролетают мимо, я хватаю отдельные кусочки – «поставка», «гарантии», «проценты», «переоформление», – но контекст утекает.

– Сроки… – произносит Самойлов.

– До утра, – обрубает Барс. – Дальше окно закрывается. Оплата…

– Двумя частями.

Я слышу, как они бросают друг другу эти камни – короткие, тяжёлые – и каждый падает с сухим стуком в архитектуру сделки.

А мой разум – как линза, наведённая в одну точку: рука на бедре. Как Барс держит, иногда сжимает сильнее.

И тело реагирует на каждое движение острыми вспышками. Сосредоточиться невозможно!

Никто и никогда так ещё не трогал меня. Настолько откровенно и властно, что дыхание перехватывает.

– Не записываешь ничего? – усмехается Барс, не отрывая ладони от моего бедра. – Будешь плохой девочкой?

– Что?!

– Говорю, будешь плохой помощницей?

В ушах шумит от собственного пульса. Может, я правда ослышалась? Или он нарочно бросил эту наживку и наслаждается моей реакцией?