И вот, пока я лежала в нелепой позе на полу, не сознавая действительности, мне явился поразительно ясный сон, подобный видению.

Я находилась в каком-то старинном замке вдали от цивилизации, в окружении холодных каменных стен. Я спускалась по крутой винтовой лестнице. Где-то в отдалении часы пробили один раз.

Я ощущала острую, настоятельную потребность сойти по ступеням в самый низ, но спуск казался бесконечным. Невзирая на все мои усилия, у меня было чувство, что я вообще не продвигаюсь вперед. Лестница просто продолжалась и продолжалась, виток за витком, виток за витком.

Спустя несколько времени вдали пробило два, хотя я была уверена, что часа ну никак не могло пройти.

Едва стихло эхо второго удара, я заметила далеко внизу, на самом краю зрения, какую-то фигуру, спускавшуюся по ступеням передо мной. И опознала в ней женщину, которую не видела уже очень много лет. От неожиданности я замедлила шаг, и уже в следующий миг она скрылась из глаз. Я чуть не бегом бросилась за ней, рискуя оступиться и упасть в спешке.

Через минуту она опять появилась в поле зрения, и теперь я лучше разглядела белые руки, серебристое платье, каскад золотых волос. Я радостно позвала ее по имени, забыв во сне, что она давно умерла.

– Люси! Люси, дорогая!

Она, казалось, не услышала меня и продолжала торопливо спускаться по ступенькам.

– Люси! – крикнула я громче. – Люси Вестенра!

Тогда она наконец остановилась и повернулась ко мне. Она была в точности такой, как много лет назад, до тех страшных дней прошлого века, когда великая тьма накрыла наши жизни.

При виде меня Люси улыбнулась, и на лице ее отразилась вся прежняя веселость. Однако заговорила она с пугающей холодной настойчивостью.

– Ты должна проснуться, Мина, дорогая. Ты должна открыть глаза и увидеть общую картину.

– Люси! – воскликнула я. – Как же я рада нашей встрече!

– Я не могу долго разговаривать с тобой, – произнесла она все тем же суровым тоном. – Это… не разрешается.

– Я не понимаю.

– Увидь закономерность, Мина. Увидь закономерность событий и сделай единственно возможный вывод.

– Но я не понимаю, Люси, – запротестовала я.

– Понимаешь, – сказала она, и ее милое лицо расплылось в лучезарной улыбке, какими мы улыбались в юности. – Конечно, ты понимаешь, моя умная Мина. Даже сейчас правда прямо перед тобой.

Сон испортился, приобрел черты кошмара. Из уголков рта у моей старой подруги потекли струйки крови, сначала из правого, потом из левого.

– Люси, – начала я, но было уже слишком поздно. Струйки превратились в ручей, а ручей в фонтанирующий поток.

У меня невольно вырвался крик ужаса и отвращения – полагаю, именно от этого неприличного вопля я и очнулась.

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на полу вагона, а надо мной стоит контролер в опрятной железнодорожной форме. У него было доброе лицо.

– Позвольте помочь вам, мисс. Пожалуйста, примите мои извинения за этот прискорбный инцидент.

– Что случилось? – спросила я, пока он деликатно и учтиво помогал мне подняться с пола.

– Несчастный случай, мисс. На путях был нарушитель. Боюсь, мы не успели остановиться вовремя.

– О боже… – Встав на ноги, я почувствовала легкое головокружение. – Какой ужас.

– Если это вас хоть немного утешит, мисс, он совсем не мучился. Я часто думаю, что такая смерть – в своем роде милость.

Мужчина говорил еще что-то, но я не помню, что именно. Он усадил меня поудобнее и любезно принес мне чашку чая. Спустя некоторое время поезд двинулся дальше. Несчастное происшествие осталось позади.

Немного оправившись, я осознала, что подробности моего сна уже начали потихоньку тускнеть в памяти.

Однако многое запомнилось отчетливо.

Что же за предупреждение сделала мне милая Люси? О какой закономерности она говорила? Какую правду призывала увидеть? Если мой сон не просто фантазия и галлюцинация – что все это означает?

Может ли быть такое? Может ли быть, что Он вернулся?

Я должна хорошенько подумать. Должна во всем разобраться. И непременно должна поговорить с Джонатаном.

22 декабря. Чувство вины мне далеко не в новинку, но сейчас, когда пишу эти строки, оно во мне преобладает в самой необычайной степени. Прежде всего должен заявить, что между мной и Сарой-Энн Доуэль не произошло решительно ничего недопустимого или непристойного. Однако у меня нет ответа на вопрос, хочет ли хотя бы малая часть моего существа перейти подобный Рубикон. В настоящее время достаточно сказать, что там, у постели с бесчувственным телом профессора, мы с ней просто говорили – о многих вещах, но преимущественно о любви и о странных путях, на которые может привести эта разновидность безумия.