Жюстиан закатывает глаза:

— Опять эта критикесса.

— Кто? — не поняла Елена.

— Твоя старая знакомая! Линда Дюпрэ.

Елена выглядывает в зал, но не может разглядеть Линду за колонной.

Ле Валь доверяет Елене собрать блюда для мадам Критика — ягненок (видимо, тот самый, она вздрагивает) в трюфельном соусе с беби-морковью, кремом из пастернака, а в конце — фирменная квасная эспума.

Перед тем как начать готовить, Елена снова выглядывает в зал — Ле Валь пошел поздороваться со своей старинной подругой. Линда в светло-бежевом костюме, в ушах — крупные минималистичные серьги. Очень стильно, вообще-то.

Егору нравятся такие женщины.

Жюстиану нравится Елена, и он приносит ей оливку, наколотую на зубочистку:

— Держи, принцесса.

Елена берет зубочистку и стоит с ней, как с чупа-чупсом.

Ле Валь хлопает в ладоши:

— Ну, чего застыли?

Подходит к Елене и забирает у нее зубочистку:

— Это что за конструкция?

Елена растерянно пожимает плечами.

Ле Валь показывает ей руками, что надо дышать:

— Вдох-выдох. Ты победитель! И я на тебя рассчитываю. Give her a show! [12]

Елена приступает к ягненку. Резкими движениями и точными ударами ножа она разогревает, разгоняет сама себя и вскоре уже не замечает ничего, кроме цвета, температуры и вкуса.

Елена выходит к Линде после того, как блюдо уже подано.

Линда поднимает бокал:

— Я сразу поняла, кто теперь рулит этой кухней! Это была поэзия, честное слово.

Елена улыбается, впервые за день радуется по-настоящему, искренне. Линда берет ее за руку и притягивает к столу, Елену будто током бьет. Глаза Линды задерживаются на ее лице чуть дольше обычного.

— Vous revenez demain? [13] — неожиданно для себя по-французски спрашивает Елена.

— Peut-etre… [14]

Линда улыбается, собирает остатки соуса хлебом и кладет в рот. Это ошеломительно красиво.

— Если вы придумаете еще что-нибудь подобное… То есть бесподобное! То обязательно.

В сердце Егора — легкая паника, в венах Елены, как у подростка, шумит кровь. Она впервые за смену забывает об усталости — и хочет завтра готовить еще лучше и, пожалуй, еще смелее.

Следующие десять минут — к столу возвращается Ле Валь, и они с Линдой о чем-то шепчутся, смеются, звенят бокалы — Егор смотрит на нее не отрываясь.

(Стоит зафиксировать неизбежное: это выстрел, удар молнии, левый хук.)

Имя Линда идет ей необычайно — вот только сейчас заметил.

Подстрижена она так, что хочется потрогать затылок. Даже естественная и хорошо заметная седина казалась серебряной и подчеркивала ее стиль.

Пахнет Линда тоже невероятно, Егор мечтает уткнуться ей в волосы и держать ее за руку.

(Детский сад, ну.)

Егор сидит с ней рядом и дрожит всем телом, как идиот. Вот, оказывается, как это происходит у женщин, решает Егор. Хотя нет, вряд ли это происходит именно так.

Впрочем, какая разница?

Нельзя, ни за что нельзя выдавать себя.

Жюстиан выглядывает из-за спины бармена и жестом подзывает Елену.

— Не комильфо вот так торчать с гостями в зале, — холодно цедит он (неужели ревнует?). — Ты же не шеф.

— Значит, скоро им стану, — рявкает Елена, и Жюстиан прикусывает язык.

Его тон и запах — резкий и неприятный, сейчас Елена это замечает — совершенно не нравятся ей, проще говоря, бесят, и она уже готова сказать ему следом, чтобы отстал — совсем отстал, совсем, навсегда, как вдруг на кухне появляется Линда. В бежевом своем костюме, цвета сливочного мороженого, как у Брэдбери, — ощущение этого цвета всегда завораживало ее.

— Не хотите все же присоединиться ко мне на бокал вина? — спрашивает Линда прямо ее, Елену, прямо его, Егора, господи, да неважно.

Егор, или Елена, или оба они делают вот что: кивают, глупо улыбаясь, снимают фартук, узел не поддается, поэтому через голову, — Жюстиан смотрит очень внимательно, со смесью презрения и злости, но им, строго говоря, плевать, — снимают перчатки, кладут все это на ящики с овощами, хотя, конечно, так делать запрещено, и выходят, медленно выходят в зал и идут за Линдой, у которой такой затылок, что очень хочется его потрогать.

Они остаются вдвоем (втроем, if you know what I mean [15] ) в полутемном баре ресторана (ну и как вдвоем: конечно, нет, там куча народу в этот час, полная посадка, бармен снует туда-сюда, Жюстиан злобно зыркает из-за бармена, но нет — они вдвоем, и точка). Там, за стойкой, Линда вдесятеро обворожительнее, чем в зале. Она иронична, но чуть грустна; поднимает бокал, пристально глядя на Елену, будто вынуждая ее признаться. Но в чем?