Я тут же пнул его под кровать, а сам швырнул раненого на его приятеля, который успел отпрыгнуть в сторону и рванул к дверям. Сообразил, гад, что задание провалено, сейчас поднимется шум, и лучше всего быстро ретироваться. Бандит со сломанной рукой с грохотом снёс стойку с капельницей и завалился на пол. А я метнулся за вторым. И понял, что не успею. Но…

Он рухнул как подкошенный, будто наткнулся на препятствие. Егорка, который вдруг очнулся и пополз к двери, невольно стал тем самым «бревном» на пути ублюдка. Выругавшись, тот пополз к спасительному выходу, но раненый охранник вцепился в его ногу, словно краб. Я настиг ночного визитёра и с размаху прописал ему ногой в голову. Тот как-то странно крякнул, дёрнулся и затих.

Будь я в обычном состоянии, то уже бросился бы на помощь Егорке. Но Субботин знал, что ещё один убийца находится в палате. И резко бросил тело в сторону. Мимо просвистел табурет, который бандюган хотел обрушить на мою голову. Причём, ловко так размахнулся, здоровой рукой. Провалившись в пустоту, он тоже рухнул на пол. Подскочив к нему, я повторил манёвр с ударом. Выхлестнул с одного раза.

— Два — ноль, — хрипло проговорил Субботин. — Включай свет и вяжи эту падаль. Я убираю контроль.

Вовремя. Дверь распахнулась, в палату влетел Фил и остановился на пороге, зашарив рукой по стене. Позади него по коридору бежали ещё трое охранников, только не наших, а «частников». Под потолком вспыхнул свет. Мой телохранитель с расширенными от ужаса глазами смотрел на истекающего кровью Егорку и меня, сидящего верхом на бандите, том самом, который табуретом размахивал. Второй-то в отключке и не шевелится.

— Чего стоите? — рыкнул я, выводя Фила и столпившихся на пороге охранников из ступора. — У кого наручники есть? Цепляйте их к трубе отопления, чтобы не убежали, и полицию вызывайте! Законопослушных граждан уже в больницах убивать начали!

Сезон охоты на уток

На этот раз меня допрашивал другой следователь, приехавший аж из Оренбурга. Подозреваю, этому поспособствовал отец, которого стала напрягать ситуация с моими постоянными попаданиями в скверные истории. В отличие от местного служителя закона, с которым я имел беседу после первого покушения, этот был высок, строен, с жизнерадостным блеском в глазах, с округлыми щёчками, что показывало на хорошее питание, физическую подвижность и устойчивую нервную систему. И самое интересное, он оказался молод. На вид Поликарпу Ивановичу, как представился сотрудник губернской Фемиды, было лет тридцать пять. Самый возраст для карьерного роста. Глядя на него, я верил, что через десяток лет господин Вершинин займёт подобающее своему таланту место в правоохранительной системе Оренбурга.

Войдя в моё положение и по просьбе главврача больницы, господин Вершинин беседовал со мной в палате, уже приведённой в порядок. Я полулежал в кровати, привалившись спиной к подушке, а следователь устроился на табурете возле меня. У него не было ни блокнота, ни ручки, но зато на тумбочке лежал диктофон, записывавший разговор.

— Это не под протокол, — объяснил он Фишлеру Генриху Оттовичу, примчавшемуся по первому моему зову. — Как только Михаил Александрович выпишется из больницы, я уже официально приглашу его для дачи показаний. Мне сейчас важно понять по горячим следам, что здесь произошло.

— Убийство едва не произошло, — Фишлер занял позицию в моих ногах и бдительно поглядывал на молодого следователя. Во взгляде адвоката читалось недоверие ко всему сказанному. — Разрешите и мне, Поликарп Иванович, воспользоваться правом аудиозаписи, раз уж вы решили довериться аппаратуре.

Он вытащил из портфеля аналогичный диктофон, и, держа его в руке, нажал на кнопку.

— Прошу вас, начинайте.

Вершинин с непроницаемым лицом провёл такую же манипуляцию со своим прибором и попросил меня рассказать всё, что происходило до ночного инцидента. Кто приходил ко мне в гости, с кем общался, какие лекарства давала медсестра, что подавали на ужин. В этом блоке у него вопросов почти не было, за исключением уточнения имён моих друзей. А вот когда я дошёл до момента, как изготавливал «куклу», тут же посыпались вопросы.

— Что вас толкнуло к принятию такого решения?

— Вы должны знать, что на меня уже покушались, — ответил я. — Пытались убить прямо на улице, из проезжающей машины. Потом стреляли возле университета. Конечно, я думал, что на этом бандиты не остановятся и постараются прийти в больницу.

— Какова причина покушений? Почему на вас охотятся? — так как Вершинин не стал спрашивать, о каких случаях идёт речь, я догадался, что он уже в курсе произошедшего.

Вот это самый неприятный и скользкий момент. Говорить о симбионте нельзя. Могут не поверить и упечь в скорбный дом. В «психушку», как выражается майор. Или поверят, но тогда моя участь — сидеть до конца дней в лаборатории, как подопытная мышь.

— Полагаю, всё дело в коммерческой деятельности моего отца, — отвечаю осторожно, как будто ступаю по тонкому льду. — В последнее время он жаловался, что кто-то нечисто играет против него. Возможно, меня выбрали в качестве жертвы, чтобы запугать отца.

— Разве можно запугать убийством человека, если методы рекуперации позволяют вернуть его с того света довольно быстро?

— Можно, если отрезать голову, — спокойно ответил я и с удовольствием заметил, как дёрнулась нога следователя. — А мне и хотели её отрезать. Я сидел в углу и слышал, как бандиты переговаривались между собой, кому это сделать.