На Солнце

Ахой, Земля! Мы говорим так, потому что — как бы невероятно это ни звучало для вас — мы находимся менее чем в десяти миллионах миль от Земли и стремительно приближаемся!

Венерианская Экспедиция Номер Один возобновляет связь по эфирному радио. Оператор Гиллуэй стучит по клавишам, я так взволнован, что не знаю, есть ли в моих словах смысл и звучу ли я хоть сколько-нибудь связно.

Пять месяцев мы провели в заточении на Венере, почти не надеясь снова увидеть Землю. Теперь же, если нам не изменит наше космическое везение, через две недели мы начнем посадочные маневры. Семеро человек — Уилсон погиб — когда-то смирившиеся с неминуемой смертью на чужой планете, теперь так же уверены в благополучном возвращении!

Предстоит многое объяснить. Пять месяцев назад в моём последнем сообщении я обрисовал довольно мрачную ситуацию. И сейчас вы, конечно, ломаете голову: как мы вообще могли оказаться здесь, буквально на пороге Земли? Венера и Земля сейчас далеко разошлись после противостояния, их разделяет около ста миллионов миль. Как нам удалось сократить эту критически важную разницу в орбитальной скорости, если Венера уходит вперёд?

Правда вас поразит. Мы проделали путь не в сто, а почти в двести миллионов миль! И мы приближаемся к Земле с тыла, а вовсе не со стороны Венеры. Астрономы сразу поймут, что это значит. Я изложу детали позже. Мы совершили небывалую одиссею. Проложили новый маршрут, по которому в будущем пойдут другие космические корабли, если того потребуют обстоятельства.

Нам пришлось нелегко. Мы изнурены и измотаны, но в остальном с нами всё в порядке. Однако мы беспокоимся за Карсена. После потери руки на Венере он так и не восстановился окончательно. У него жар. Но через две недели он будет на Земле, под опекой хороших врачей.

Земля! Как ярко, как величественно ты сияешь! И теперь… да, вы включили «Привет, космические путешественники» — песню, посвящённую возвращению Марсианской Экспедиции. Спасибо.

Продолжу завтра, когда солнечное зеркало подзарядит мои батареи.

Шестьсот двадцать девятый день.

Чтобы вкратце рассказать о событиях последних пяти месяцев, вернусь к тому дню, когда погиб Уилсон.

Сопряжение планет миновало, и наша надежда вернуться на Землю во время противостояния рухнула. Мы приготовились к четырнадцати месяцам тяжёлой жизни на Венере. Как и предсказывал Маркерс в своих мрачных прогнозах, в один из дней наш УФ-аппарат испустил последний вздох. Без него малейшее повреждение кожи означало быструю смерть.

Так и случилось с Уилсоном. Хотя мы все были предельно осторожны, стараясь избегать травм, однажды Уилсон поскользнулся в грязи, выходя из корабля. Плечом он ударился о небольшой острый камень. Появилась ссадина длиной всего в пару дюймов. И тут же началась стремительная работа смертоносной плесени.

Уилсон с криком бросился к нам. Парлетти метнулся к флакону с антисептиком и поспешно обработал рану. Вокруг ссадины начала вздуваться плоть. Парлетти иссёк опухоль, заливая рану антисептиком. В глубине раны начала набухать кость. Надежды почти не оставалось — даже после ампутации руки.

Уилсон молча терпел боль. Лишь Парлетти всхлипывал, выполняя свою кровавую работу. Остальные стояли вокруг, бессильные, кусая губы и впиваясь ногтями в ладони.

Ампутация была жестом отчаяния. Она лишь увеличивала риск дальнейшего заражения. Плечо Уилсона начало опухать. Его Парлетти отрезать уже не мог. Уилсон обвёл нас взглядом, в котором читалась обречённость. Сквозь боль он улыбнулся нам на прощание и сделал знак рукой. Мы поняли. Через минуту там, снаружи, капитан Этвелл пустил ему пулю в висок. Мы отнесли тело к обрыву и сбросили вниз.

Венера, планета неистовства жизни и неистовства смерти, забрала третью жизнь из прибывших на неё изначальных десяти. С тех пор мы смирились с неизбежной гибелью. Мы ждали конца. Каждый из нас втайне надеялся, что не окажется последним. Какой ужас мы пережили!

Земля, кстати — возвращаясь в настоящее — это явно голубая планета. Не зелёная, как можно было бы ожидать из-за покрытых растительностью участков суши. Мы заметили это еще во время возвращения с Марса. Маркерс выдвинул вполне логичное объяснение: три четверти поверхности Земли покрыто морями. А моря — голубые.

Шестьсот тридцатый день.

Как ни парадоксально, наша фаталистическая позиция на Венере, казалось, придала нам сил. Смирившись с неизбежной смертью, мы перестали ее бояться. Это укрепило наш моральный дух, и мы с головой погрузились в изучение венерианских явлений, не обращая внимания на дамоклов меч, зависший над нашими головами.

Маркерс разработал систему определения широты и долготы, основанную на красивых геометрических радужных эффектах, создаваемых невидимым солнцем после каждого дождя.