– Женщина, с которой ты был сегодня ночью.

Она протянула руку и поправила ему галстук. Это выглядело довольно-таки старомодно, а старомодности он просто не выносил.

– Не говори ерунды, Нейоми! Иди спать.

Так обычно отделываются от надоедливого ребенка.

Он гордо прошествовал наверх, поглощенный мыслями о Генри Бэбкоке, добропорядочном гражданине, готовым совершить такую глупость, как выполнить свой гражданский долг.

И вот они в зале суда, и Арнольд разделывается с Генри Бэбкоком.

– ...Итак, приблизительно в половине четвертого, закончив свою работу в "Сенчери Клаб", вы сидели на скамейке автобусной остановки, поджидая транспорт, который отвез бы вас домой. Где вы живете, м-р Бэбкок?

Вопрос был вполне невинный, и Генри Бэбкок ответил без колебаний:

– В Ингвуде. У меня там трехкомнатная квартира.

– Вы живетет один?

– Да, сэр. С тех пор, как умерла моя жена три года назад.

– С тех пор, как умерла ваша жена, - повторил Арнольд.
– Примите мои соболезнования. Должно быть, очень грустно возвращаться после работы в пустой дом?

Обвинитель тревожно заерзал на своем месте. Он почувствовал какой-то скрытый подвох за этим, казалось бы, невинным вопросом. Но не успел он выразить протест, как Генри Бэбкок, который не ощущал ничего, кроме неудобства сидеть на скамье для свидетелей, ответил:

– Да, сэр.

– Но ведь у вас есть друзья?

– Друзья?

– Ну там, где вы служите. В "Сенчери Клаб", конечно, есть артисты, и среди них, вероятно, попадаются очень привлекательные девушки. Я думаю, вы оказываете им мелкие услуги. Ну, например, принести кофе в гримерную.

Обвинитель вскочил.

– Я протестую, Ваша честь, против линии допроса. Мы здесь не для того, чтобы выяснять общительность свидетеля или рыться в его личной жизни.

Арнольд повернулся к обвинителю и широко улыбнулся.

– А почему бы и нет? Свидетель выступил с показаниями, противоречащими показаниям, данным под присягой моим клиентам. Очевидно, что один из этих людей либо ошибается, либо говорит заведомую ложь. Поэтому я не вижу ничего предосудительного в том, что мы попытаемся получше узнать личность свидетеля, равно как и в том, - хотя уважаемый обвинитель, кажется, придерживается иного мнения, - если одинокий вдовец принесет кофе в гримерную.

В действиях Арнольда было что-то поистине дьявольское. И Нейоми начала понимать это. Несколькими, как бы невзначай брошенными фразами он превратил обвинителя в невольного защитника обвиняемого. Тот стушевался и сел на место.

Арнольд снова повернулся к Генри Бэбкоку.

– Продолжим. Агнесс Томпсон приблизилась с востока. Это значит, что она появилась из-за вашей спины, так?

– Так, сэр.

– Так, потому что вы сидели на скамейке, расположенной параллельно улице, которая тянется с севера на юг. Скамейка, - Арнольд повернулся к доске с планом, - находится в юго-восточном углу перекрестка. Светофор, про который вы сказали, что он был красный, когда автомобиль моего клиента наехал на миссис Томпсон, находился приблизительно в десяти футах севернее скамейки, справа от вас, поскольку вы сидели лицом к улице. Правильно я говорю?

Генри Бэбкок поправил очки, наклонился немного вперед, чтобы проследить по схеме указания Арнольда.

– Да, правильно, - согласился он.

– Итак: вы сидели на скамейке, усталый после ночной работы.

– Да, сэр.

– Один?

– Да, сэр.

– И ждали автобус, чтобы приехать к себе домой, где вы живете один?

– Да, сэр.

– И еще долго до того, как сменился на зеленый, автомобиль с моим клиентом проехал перекресток, сбив миссис Томпсон, которую вы до этого не заметили...
– Арнольд замолчал, как будто только сейчас обнаружил трещину в показаниях свидетеля.
– Странно, очень странно, - размышлял он вслух. Вы повернули голову направо и увидели в светофоре красный свет. Почему же вы не увидели миссис Томпсон, собирающуюся сойти с тротуара?

В зале зашептались: тактика Арнольда возымела свое действие.

– Не знаю, - ответил Бэбкок.
– Но, по-моему, ее не было, когда я взглянул на светофор.

– То есть вы не все время смотрели на светофор?

Бэбкок почувствовал ловушку.

– Свет был красный, - настаивал он.

– Но вы не видели миссис Томпсон?

– Было темно.

– Разве на перекрестке нет фонаря? Подумайте, прежде чем ответить, мистер Бэбкок!

– Фонарь есть, но далеко, и там, где я сидел, было темно.

– Но миссис Томпсон должна войти в полосу света фонаря, не так ли?

– Возможно, она шла слишком быстро, и поэтому я не видел ее. Может быть, она вообще бежала...

– Бежала?
– Арнольд поймал это слово и заострил на нем внимание суда.
– Интересно, с чего бы это она побежала, а, мистер Бэбкок? Ведь мы уже установили, что было поздно, очень поздно и она, по-видимому, устала после дежурства у постели больного внука?

Генри Бэбкок не был искушен в судебных тонкостях: он, по всей вероятности, впервые очутился на скамье свидетелей. Он пришел, чтобы выполнить свой гражданский долг, и отвечал на эти, казалось бы, пустяковые вопросы без подготовки, не задумываясь, и поставил себя тем самым в ложное положение. Он посмотрел на обвинителя, в надежде обрести поддержку и, не найдя ее, высказал более чем рискованное предположение: