– Я правильно понимаю, что вы хорошо знакомы с Питом Неукриссом на протяжении многих лет?

Глаза Иннис сверкают гневом. Наверное, она думает в этот момент о том, что Стерн поступает нечестно – ведь Иннис разговаривала с ним приватно. Но сейчас отрицать очевидное для нее слишком опасно.

– Да, правильно.

– А обоих его сыновей, Энтони и Кристофера, которые вместе с ним занимаются юриспруденцией, вы знаете с тех пор, когда они были еще совсем детьми?

– Да.

– Когда вы говорили с одним из Неукриссов утром 7 августа 2018 года, кто именно это был?

– Я точно не помню.

– Это Пит, так?

– Возможно.

– И этот человек, один из Неукриссов, сказал вам, что Джила Хартунг вот-вот позвонит Кирилу Пафко?

Доктор Макви, обдумывая ответ, едва заметно покачивает головой. Если Иннис хоть что-нибудь знает о Пите Неукриссе – а ей о нем известно очень много, – она без труда сообразит, что жертвовать собой ради кого-то другого он не будет. Если его припрут к стенке данными о телефонных звонках, Пит не станет лгать, чтобы спасти Иннис. Помимо всего прочего, Шайла, третья супруга Пита, на которой он женился после того, как Иннис ему отказала, вероятно, будет возмущена тем, что, оказывается, ее муж регулярно общался по телефону с Иннис, с внешностью которой время обошлось гораздо более милосердно, чем с ее собственной.

– Я не помню, – следует ответ.

– Да, между прочим, по поводу записи телефонного разговора с доктором Пафко, который состоялся после вашего звонка в фирму Неукриссов. Сколько раз вы записывали разговоры с доктором Пафко до этого?

– Ни разу.

– Но у вас на телефоне было установлено специальное записывающее оборудование, готовое к работе?

– Я уже объясняла. Я предупредила Кирила, что, если он снова мне позвонит, я запишу разговор.

– Даже если исходить из вашей версии, доктор Макви, это предупреждение было сделано за много месяцев до этого, верно?

– Протестую против выражения «ваша версия», – заявляет Мозес.

– Поддерживаю. Перефразируйте вопрос, мистер Стерн.

Адвокат убирает из текста вопроса слова, на которые отреагировал федеральный прокурор, и Иннис отвечает положительно.

– Но тем не менее записывающая аппаратура была соответствующим образом подготовлена и настроена и находилась в полностью рабочем состоянии, когда позвонил доктор Пафко?

– Я не помню, было ли она настроена. Я просто запустила программу, когда увидела на дисплее номер Кирила.

– Позвольте мне задать вам один вопрос, который, я надеюсь, немного освежит вашу память. Скажите, Пит или Энтони Неукрисс сказали вам, что в тот день Кирилу Пафко, скорее всего, позвонит Джила Хартунг? Ну, теперь припоминаете?

Мозес протестует на том основании, что свидетельница уже отвечала на вопрос, заданный адвокатом. Однако Сонни протест отклоняет, поскольку вопрос Стерна, помимо всего прочего, состоит в том, удалось ли Иннис вспомнить детали, которые якобы стерлись из ее памяти.

– Это возможно – вот все, что я могу сказать, – говорит доктор Макви.

– Зная о предстоящем звонке мисс Хартунг Кирилу, вы ведь понимали, что сразу же после него доктор Пафко, скорее всего, позвонит вам?

– Протестую против слов «зная о», – вставляет Мозес.

– Вопрос будет изъят из стенограммы, – говорит Сонни и, глядя на Иннис, прямо спрашивает:

– Вы знали о том, что доктор Пафко может позвонить вам, доктор Макви?

Поскольку вопрос исходит от Сонни, на которую в данный момент смотрит Иннис, свидетельница несколько смягчает резкий тон, которого она демонстративно пыталась придерживаться, беседуя со Стерном.

– Я точно не помню. Возможно, что у меня и была такая мысль.

– А еще четырнадцать телефонных звонков Неукриссам, доктор Макви? – снова подает голос Стерн. – Вы хотите сказать, что с апреля по 7 августа 2018 года не рассказывали Неукриссам о потенциальных проблемах с препаратом «Джи-Ливиа», которые могут дать им возможность подать гражданские иски в связи с причинением вреда здоровью, а возможно, и в связи с летальным исходом?

– Не уверена. Я просто не помню.

Стерн снова упирается мрачным взглядом в Иннис и смотрит прямо на нее до тех пор, пока она, дав слабину, не отводит глаза. Помолчав еще секунду, он подходит к Пинки и шепчет ей на ухо:

– Дай мне папку, дорогая Пинки, ту, что у тебя под мышкой.

Девушка изумленно смотрит на деда обведенными темным глазами.

– Но это моя папка, дед, – еле слышно произносит она.

– Я обещаю вернуть тебе ее, Пинки. Сначала посмотри на нее, а потом дай ее мне.

Пинки выполняет просьбу Стерна, выбрав для этого момент, когда именно к ней приковано все внимание присутствующих в зале. Когда она передает папку деду, на ее губах появляется довольная и несколько самоуверенная улыбка.