Хотя до этого момента он не думал об этом, теперь Стерн понимает, что его перекрестный допрос Иннис, скорее всего, будет последним подобным допросом в его карьере. Чтобы дать ему возможность сконцентрироваться на заключительном слове и, да поможет бог представителям защиты, на взятии показаний у Кирила, одним или двумя свидетелями, которые еще остались в списке гособвинения, придется заняться Марте. Перекрестный допрос свидетеля обвинения адвокатом – это тонкое искусство, благодаря которому, согласно Конституции, у обвиняемых в уголовном преступлении появляется возможность оспаривать показания, направленные против них. Пока все говорит за то, что последний процесс Стерна войдет в историю юриспруденции как яркая победа, аналогичная победе на одном из турниров Большого шлема у теннисистов. Можно ли придумать более явный знак успеха, чем тот факт, что свидетель обвинения в самый разгар разбирательства вынужден воспользоваться Пятой поправкой, дающей право на молчание? Но Стерн знает и другое, и это останется с ним до конца жизни, – ощущение полной дезориентации и собственной ущербности, которое мучило его поначалу. Это был даже не неудачный удар битой или ракеткой. Он, можно сказать, стоял с битой на плече и пытался понять, в какую игру собирается в данный момент играть. Да, он выбрал подходящий момент для завершения своей адвокатской карьеры. И еще он благодарит Бога и Пинки. Это, можно сказать, случай неожиданного и чудесного спасения – ничего подобного со Стерном никогда еще не происходило.

Ему звонит Вондра и сообщает, что Кирил уже в пути. Стерн усаживается за письменный стол с видом школьного директора, собирающегося отчитать нерадивого ученика. Разговор предстоит неприятный. Когда Кирила провожают в кабинет и он входит, адвокат не встает. Сейчас доктор Пафко снова выглядит веселым и гораздо более энергичным, чем в последние дни. Даже на расстоянии Стерн чувствует, что он совсем недавно, видимо, прямо в дороге, воспользовался лосьоном после бритья – адвокат как-то раз видел флакон в перчаточном ящике машины Кирила. Прежде Стерн не придавал никакого значения тому факту, что доктор Пафко имел привычку то и дело пользоваться одеколоном или чем-то подобным, но теперь невольно обращает на это внимание.

– Я знаю, что вы торопитесь, Кирил, поэтому сразу перейду к делу. Мы с вами должны поговорить об Ольге.

– Об Ольге?

Кирил снимает плащ, похожий на тот, что Стерн видел на Ольге Фернандес, и вешает его на подлокотник кресла, а затем садится и закидывает ногу на ногу. Он изо всех сил старается сделать вид, что слова адвоката его озадачили.

– Как так получилось, Кирил, что Ольга знала о том, что мы пытаемся выяснить условия расторжения договора о найме с Иннис? Документация и все, что с ней связано, – это не то, чем она занимается в компании, верно?

– Дорогой мой Сэнди. Вы что же, недовольны тем, что она проявила инициативу? Я думал, то, что она сделала, приведет вас в восторг.

– Кирил, вы не ответили на мой вопрос. Как она узнала?

– Сэнди, там, в офисе компании, люди постоянно обсуждают все, что происходит на процессе. «Трибьюн» организовала ежечасные информационные включения на эту тему. Многие люди постоянно их смотрят на своих компьютерах.

– Но «Трибьюн» ничего не сообщала о том, что мы ищем некие конкретные документы. Я несколько раз просил Джанелль не обсуждать эту тему ни с кем, кроме внешнего юридического консультанта компании. Мы не хотим давать гособвинению основания для того, чтобы обвинить нас в давлении на свидетелей. Так каким же образом Ольге стало известно, что именно мы ищем?

Доктор Пафко кривит губы, но ничего не отвечает.

– Кирил, вы солгали мне по поводу ваших отношений с Ольгой.

Собеседник адвоката уже оставил все попытки выглядеть веселым и беззаботным.

– Ох, – произносит он.

– Вот вам и «ох», – передразнивает его Стерн. – Всего несколько дней назад вы сидели там же, где сейчас, и лгали мне в лицо.

– Послушайте, Сэнди…

– Пожалуйста, больше никакого вранья, Кирил, – перебивает собеседника Стерн. – Мы знаем друг друга уже очень давно.

– Вы что, видели нас вчера вечером вместе в университетском клубе? – спрашивает Пафко.

– Именно так.

– Могу я объяснить?

– Я бы на вашем месте как следует подумал, прежде чем говорить мне еще что-то, что окажется неправдой. Вы знаете, что завершающая часть процедуры взятия свидетельских показаний у Иннис привела к настоящему триумфу вашей защиты. Но Мозес скоро оправится от удара и задастся логичным вопросом. Несомненно, Иннис знала о случаях внезапной смерти среди пациентов, причем, скорее всего, задолго до ухода из компании. Но откуда? Она не занималась вопросами, так или иначе связанными с медицинскими исследованиями. Кто ей сказал? Кто еще мог это сделать, Кирил, кроме вас?

– Послушайте, Сэнди…

– Нет, – обрывает собеседника Сэнди, предостерегающе подняв ладонь. – Это вы послушайте. Вы, конечно, можете лгать мне по поводу Иннис. И по поводу Ольги тоже. Но только не в тех случаях, когда вы тем самым подставляете меня. Я вынужден вернуться к теме, которую я как-то уже затрагивал. Как мы все видели, у Пинки как у расследователя чутье гораздо острее, чем кое-кто мог бы подумать. И вот теперь у нее есть теория, что вы не раскроете данные об использовании корпоративных машин компании «ПТ» – потому что вы знаете, что из них будет видно, что это Ольга столкнула меня с дороги в марте.

– Ольга? – Вороватое выражение на лице Кирила сменяется целым калейдоскопом масок, но ни одна из них, по мнению Стерна, не говорит о его искренности в эту минуту. – А вы что же, разделяете это предположение?

– Я считаю, что оно может быть и плодом воображения, – говорит Стерн. – Но, с другой стороны, оно, можно сказать, прямо-таки напрашивается. Факты говорят сами за себя. В день аварии я встречался с Ольгой, причем это произошло как раз перед тем, как я уехал из здания компании. Удалось найти мои записи по поводу нашей с ней беседы, Кирил. Они здесь, – Стерн помахивает в воздухе папкой из манильской бумаги. – Какие такие секреты знает Ольга, в которые она не хочет меня посвящать?