Многие из тех, чьи интересы Стерну доводилось представлять на всем протяжении его долгой юридической карьеры, могли бы сказать что-то подобное. Но большинство из них не понимали, что с ними происходило, и не могли сформулировать, в чем состояла их проблема. После смерти Клары Стерн сам на короткое время потерял способность себя контролировать и испытал от этого настоящий шок. И он сумел извлечь из этого полезный для себя урок. Он снова научился сдерживать себя – но не из страха, а потому, что стал мудрее. Однако Лепа, судя по всему, жизнь пока еще не многому научила.

– Ты был влюблен в Ольгу, Леп?

Собеседник Стерна резко вскидывает на него глаза. Он реагирует так, словно старый адвокат его ущипнул. Стерну приходит в голову мысль, не он ли первым задает Лепу подобный вопрос вслух. Собственно говоря, Стерна это не касается, но именно влюбленность в Ольгу может быть объяснением того факта, что постоянный гнев Лепа по отношению к отцу в конце концов полился через край. Но молодой доктор Пафко несколько раз резко дергает головой из стороны в сторону.

– На самом деле я не знаю, – бормочет он. – Да, она распалила меня, я жил словно в горячке, в бреду. Это было какое-то новое для меня чувство. Она сказала, что любит меня. Но я люблю свою семью. Я всегда знал, что люблю свою семью.

Стерн решает, что ему не следует дальше углубляться в эту тему. Отношения между любовниками редко развиваются по каким-то определенным правилам и законам. Поэтому адвокат предпочитает вернуться к тому вопросу, для решения которого Леп к нему приехал.

– И что же я такого сделал, что ты решился на попытку меня убить?

– Я очень испугался, Сэнди. Страшно испугался. Тогда, в марте, в тот самый день, Ольга пришла ко мне сразу после того, как вы побеседовали с ней и ушли. Мы с ней обычно не так много разговаривали. Сейчас так и вообще прекратили. В общем, я очень удивился, увидев ее в моем кабинете. Она сказала: «Хочу тебя предупредить. Адвокат твоего отца задавал мне много вопросов о наших с тобой отношениях. Про меня и тебя». При этом вид у нее был такой, будто она опасалась, что вы обо всем догадались.

– А если бы я и в самом деле догадался? – спрашивает Стерн.

– Тогда бы вы в конце концов докопались и до всего остального.

Было ли это правдой? Возможно, да. Стерн определенно взял бы след, если бы осознал, какое непреодолимое бешенство испытывал Леп по отношению к Кирилу, и понял всю сложность и противоречивость сложившейся ситуации.

– Леп, без одобрения твоего отца я не мог следовать тот или иной линии защиты. Он должен был ее утвердить.

– Тогда я об этом не думал. И, кроме того, отец устроил бы все так, как это в конечном итоге было бы выгоднее всего для него. Просто мне показалось, что, если вы обо всем узнаете, рано или поздно все это всплывет в суде, и в итоге я потеряю свою семью – а потом, возможно, тоже окажусь на скамье подсудимых.

Леп взмахивает руками, словно птица, потерявшая способность летать, крыльями. Почему-то в его изложении те напасти, которые могли ему угрожать, кажутся не такими уж страшными, хотя на самом деле они вполне могли напугать кого угодно.

– Я хочу сказать – мне же пришлось дожидаться два с половиной года, пока всю эту историю раскрутят. А потом, когда это случилось, мне стало страшно. Когда Кирилу предъявили обвинение, я держался из последних сил, боясь, что вот-вот сорвусь и натворю каких-нибудь бед. А потом, когда я стал думать о том, что вы можете сложить все элементы головоломки, мне без всякого преувеличения захотелось наглотаться таблеток.

Протянув руку, Леп берет с кофейного столика стакан с водой и отпивает несколько глотков.

– Вы, наверное, не знаете, что такое настоящая паническая атака, Сэнди. Когда она случается, человеку не обязательно становится легче, если у него есть время обдумать ситуацию. Иногда бывает так, что если вам втемяшится что-нибудь в голову, какие-нибудь ваши фантазии, то они начинают плодиться, и ваше состояние становится только хуже. После ухода Ольги я еще примерно час просидел в кабинете с колотящимся сердцем – а потом увидел, как вы, хромая, идете на стоянку.

– И ты взял в личное пользование корпоративную машину?

– У меня уже были ключи. Когда я стал генеральным директором, я имею в виду – настоящим, действующим, я стал порой неделями задерживаться в офисе допоздна и не успевал на последний поезд. Оскар в таких случаях оформлял на меня машину и приносил ключи мне в кабинет. Когда график становился полегче, я возвращал машину. Никто не задает вам вопросов, Сэнди, когда вы – босс.

– Значит, посмотрев в окно, ты решил меня убить?

– Я решил поехать за вами следом. У меня не было каких-то определенных намерений. Не знаю, может, я собирался на дороге посигналить вам, чтобы вы остановились, и объяснить вам все – ну и попросить не поднимать шум. Не знаю. Когда человек паникует, он не может мыслить адекватно. Выехав на шоссе, я полетел вперед со скоростью девяносто миль в час и через какое-то время заметил вашу машину. И я врезался в вас. Но в последний момент перед столкновением я чуть отвернул в сторону, чтобы удар не пришелся прямо в водительскую дверь. Правда, я сделал это. Передать не могу, какие чувства охватили меня, когда произошла авария. Помню, я думал: «Ну вот, теперь все еще хуже». В самом деле, теперь поводов для паники у меня было куда больше, чем прежде. Я так радовался, что вы поправились. Честное слово. Знаю, это звучит очень глупо, но я просто ликовал, когда услышал, что с вами все будет в порядке.