Само собою понятно, что Вольтер был противником политического деспотизма. Указывая постоянно на свободу Англии и Швейцарии, Вольтер укоряет французов за их рабство. Будучи врагом всякого насильственного переворота, веруя только в один мирный, постепенный прогресс человечества, Вольтер никогда не рекомендовал крайних мер для достижения свободы. Хотя он часто высказывает радость по поводу совершающегося в Европе великого переворота, хотя он с восторгом приветствует зарю будущей революции, но под последнею он всегда разумеет только одну мирную революцию умов, а не бунт, не восстание. И если бы он дожил до великого переворота 89-93 годов, то, нет сомнения, он проклял бы всех его лучших деятелей и отрекся бы от многих принципов, провозглашенных в эту знаменитую эпоху. Вольтер, подобно Гольбаху и многим другим своим современникам, надеялся только на одну революцию сверху. Вольтер жил в века "просвещенного деспотизма", когда Петры, Иосифы18, Фридрихи, Екатерины стояли во главе прогрессивного движения наций, когда около двадцати коронованных лиц и множество первостепенных сановников разных государств считались в числе его последователей. Не будучи радикалом, Вольтер, естественно, видел в "просвещенном деспотизме" лучшее средство для осуществления своих идей. Подобно большинству философов XVIII столетия, начиная с Лейбница, Вольтер ждал реформ и всевозможных благ от государей-законодателей, которые добровольно откажутся от феодального произвола и водворят законную свободу (Laur., XII, 111, XIII 474, 484, 518).

Надеясь, что "просвещенный деспотизм" уничтожит старый, варварский деспотизм, Вольтер в тоже время брал за образец будущих порядков свободные учреждения Англии. "Английское законодательство,-- говорит он,-- облекает всех людей полнотою естественных прав, которых они лишены почти во всех монархиях. Эти права заключаются в совершенной свободе личности и имущества, в свободе слова, в праве быть судимым по уголовным делам независимыми присяжными, в праве быть судимым не иначе, как на основании точных постановлений закона, в праве исповедывать какую угодно религию, отказываясь от должностей, присвоенных одним только англиканам. Это называется прерогативами. И действительно, величайшая и самая благодетельная прерогатива заключается в том, что ложась спать, вы уверены, что проснетесь завтра обладателем всех тех благ, какими владеете сегодня, что посреди глубокой ночи вас не вырвут из объятий вашей жены и ваших детей и не отправят вас в тюрьму или в изгнание,-- что вы имеете право говорить все, что думаете, и если будете обвиняемы за свои действия или слова, то вас будут судить не иначе как по закону". "Все государства, неоснованные на таких принципах, должны подвергаться революциям", которые всегда бывают следствием угнетений и тирании. Уничтожение остатков крепостного права, поддерживаемого преимущественно духовенством, было одною из главных забот Вольтера. "Во Франции,-- пишет он,-- есть еще целые провинции, обрабатываемые рабами монастырей. Отец семейства, умирающий без детей, не может иметь других наследников, кроме бенедиктинцев или картезианцев, рабом которых он был в продолжение всей своей жизни. Сын, не бывший в доме своего отца во время его смерти, лишается всего наследства, которое поступает в руки монахов. Если житель другой провинции проводят год и один день на земле монастыря, то он делается его рабом. Можно подумать, что это законы кафров или готентотов! Нет, эти ужасы имеют законную силу в отечестве Лопиталей и Д'Агессо!"19 Вольтер не упускает ни одного удобного случая, чтобы сказать свое слово об освобождении крестьян, и обращается к королю с просьбою "рассудить между природою и церковью, возвратить граждан государству и подданных своей короне" (Laur., XIII, 474, 493, 512, 510, 525).

Мы уже видели выше, что Вольтер относился свысока к простому народу, к этой "сволочи", к этим "быкам, для которых нужны только ярмо, кнут и сено". Но высказывая, таким образом, свое отвращение к темной, забитой, невежественной массе, он, однако, всегда проводил идею равенства в английском вкусе. Он восхищается английскими порядками, при которых "каждый человек, имеющий сорок франков поземельного дохода, есть свободный гражданин, избирающий членов в парламент". Он нападает на "ненавистное и унизительное" разделение людей на "благородных и неблагородных". "Кто говорит, что все люди равны, тот высказывает величайшую истину, если только он разумеет под этим то, что все люди имеют равное право на свободу, на собственность, на покровительство законов" (Laur., XIII, 523, 527).

"Законодательство есть искусство охранять народы и делать их счастливыми; законы, противодействующие этому, противоречат собственной цели и поэтому должны быть уничтожаемы" (Strauss, 221). В силу этого принципа Вольтер стоит за равномерное распределение налогов, за отобрание церковных имуществ, за уничтожение разных привилегий. Более всего писал он о необходимости реформ в уголовной юстиции. Когда вышло известное сочинение Беккариа, то Вольтер радостно приветствовал автора, как товарища в борьбе против нелепостей и жестокостей суда и законов. Он настаивал на упрощении и смягчении следствия и уголовного законодательства, на уничтожении пытки и квалификацированной смертной казни (Str., 219; Laur., 562).

Читатель видит, что Вольтер как в религиозном, так и в политическом отношении вовсе не был радикалом, а поборником деизма и либеральным конституционистом. Будучи практическим деятелем, он всегда стремился к целям, которых можно достигнуть в ближайшем будущем. Вот как изображает он это будущее. "Законы будут однообразны.-- Несметные богатства праздных людей, давших обет нищеты, будут распределены между неимущими тружениками. У этих мертворуких владельцев не будет более крепостных рабов. Пристава монахов не будут более гнать из родительского дома сирот, доведенных до нищенства, чтобы их награбленным добром обогащать монастыри, пользующиеся правами ленных владельцев, т.е. правами древних завоевателей. Нам не придется более видеть целых семейств, тщетно просящих милостыни у ворот монастыря, который их обобрал.-- Браки сотни тысяч семейств, полезных государству, не будут считаться наложничеством, и дети не будут более объявляться незаконными. Маленькие проступки не будут наказываться, как большие преступления, потому что во всем необходима соразмерность. Из-за варварского закона (эдикта Людовика XIV против богохульников), темно выраженного и плохо понятого, не будут более морить в темницах и жечь на кострах безрассудных и неосторожных детей, как убийц своих отцов и матерей.-- Имущества отцов семейств не будут более конфисковаться, потому, что дети вовсе не должны умирать с голоду за проступки отца и потому, что король вовсе не нуждается в этой гнусной конфискации.-- Пытка, которую выдумали некогда грабители больших дорог, чтобы выпытывать у своих жертв, где спрятаны их сокровища, и которая, в настоящее время, служит у некоторых народов для того, чтобы спасать сильных преступников и губить невинных, но слабых телом и духом людей,-- пытка не будет употребляться.-- Будет существовать одна только власть короля или закона в монархии и одна только власть народа в республике. Светская власть духовенства уже отживает свой век" (Ром. и пов., 514-515).

Вот каким умеренным либералом был тот, чье имя до сих пор приводит в трепет невежд, как имя такого крайнего отрицателя, в сравнении с которым будет существом добродетельным и сам антихрист, который, по новейшим исследованиям знаменитого профессора Нильского, придет еще не так скоро, как выходит по вычислениям не менее знаменитого экс-профессора Виктора Аскоченского20. Передовые мыслители нашего века и их последователи ушли вперед, и ушли далеко от Вольтера. С своими нравственными недостатками, с своим презрением к народной массе, с своею надеждою на "просвещенный деспотизм", со своею уверенностью доходившею до того, например, что, требуя для гугенотов свободы совести, он допускал относительно их ограничение некоторых прав, сравнительно с гражданами католического вероисповедания,-- Вольтер справедливо возбуждает неприятное чувство в людях, стоящих на высоте современного развития. Но для своего века, для людей старого порядка с его деспотизмом и изуверством, с его кострами и виселицами, с его всемогущими клерикалами, с его Бастилиями и рабством,-- Вольтер был мыслителем вполне прогрессивным. А его деятельность в пользу свободы разума и совести, его энергические стремления "задушить гадину", его мысли о прогрессе и о знании, как главном факторе человеческого развития,-- словом, идеи, служившие главным содержанием его пропаганды, не теряют цены даже и в настоящее время. Относительно свободы разума и совести Вольтер вполне радикален. Перевод избранных сочинений этого мыслителя был сделан у нас еще в конце прошлого века. Вольтер тем в особенности и хорош, что он в высшей степени популярен и понятен для всех. В этом его неотразимая сила. Ни Лейбниц, ни Кант, при всем их глубокомыслии, не имели и сотой доли того влияния на своих современников, какое имел Вольтер. Тяжеловесные фолианты Лейбницев и Кантов оставались на полках ученого цеха, а легкие и изящные статьи Вольтера на крыльях ветра разносились между многочисленною публикою тогдашней Европы от дворца и до бедной хижины. Самый смех, за который упрекали Вольтера, как легкомысленного и кощунствующего гаера, в руках его был могущественным орудием. Он открывал его идеям дорогу в светские фривольные салоны, в аристократические гостиные и, под формой салонного остроумия, учил самым серьезным вещам. Недаром же он так увлекал наших недалеких и простоватых прадедов и прабабушек XVIII века, когда почти все его сочинения были переведены по-русски, когда имя его было известно от Петербурга до Охотска. Своими политическими идеалами, своими отсталыми идеями он, в настоящее время, не в состоянии увлечь мало-мальски смышленого и образованного человека, а если и увлечет, то разве кого-нибудь из последователей Скарятина, и пусть увлекает: во всяком случае, лучше, если увлеченный будет думать и чувствовать как Вольтер XVIII века, чем как Скарятин XIX21. Для нас Вольтер еще долго не потеряет своего значения, потому что те общественные недостатки, которые он выставлял на свет Божий, еще не совсем отжили свое время.

КОММЕНТАРИИ

Впервые: Дело. 1870. No 12. Декабрь. С. 172-194. Печатается по данному изданию.

Шашков Серафим Серафимович (1841-1882) -- журналист, публицист, историк, социальный мыслитель. Шашкову принадлежит также другая статья о Вольтере, опубликованная в журнале "Дело" в 1879 г. (No 11 и 12). Он является и автором большой работы о Ж.-Ж. Руссо, напечатанной под псевдонимом С. Ставрин (см.: Шашков С.С. Жизнь и деятельность Ж. Ж. Руссо // Дело. 1875. No 8. С. 81-110; No 10. С. 1-25; No 11. С. 198-231; No 12. С. 109-141.)

1 О Штраусе см. коммент. 1 к статье Михайловского.

Лоран Франсуа (Laurent Franeois) (1810-1887) -- люксембургский и бельгийский юрист и историк, автор многотомных "Очерков по истории человечества" (1861-1870, 18 т.) (Etudes sur l'histoire de l'humanite), a также работ по гражданскому праву.

2 Местр Жозеф de (Maistre Joseph de) (1753-1821) -- французский консервативный католический философ и социальный мыслитель. Непримиримый противник идей Просвещения и Французской революции. Данная оценка Вольтера помещена в книге Жозефа де Местра "Санкт-Петербургские вечера" (Les Soirees de Saint-Petersbourg ou Entretiens sur le gouvernement temporel de la Providence, suivis d'un traite sur les sacrifices par Joseph de Maistre. Paris, 1821. T. 1. P. 277).