Бринли

Людям нелегко меня удивить. Большинство оказываются именно теми стандартными, заурядными личностями, какими вы их себе представляете. Я всегда думала, что хорошо разбираюсь в людях, но, оказывается, это не так. Совсем нет. Габриэль? Я понятия не имела, кто он на самом деле. Габриэль заставил меня осознать, что я, вероятно, всю жизнь судила о людях, основываясь на том, чему меня учили. И кто я такая, чтобы так поступать? Он учит меня, что людей нельзя определять по тому, кем они работают, или воспитанию, даже их преступная деятельность не обязательно делает их плохими людьми.

Разве плохо помогать людям, когда система дает сбой, и извлекать из этого прибыль? Чем это отличается от того, как мой отец извлекал максимальную выгоду из дерьмовой сделки с недвижимостью? Одно законно, другое — нет. Кто это сказал? Властная группа людей, обязанных служить и защищать, делающих это только когда им выгодно?

Я оглядываюсь по сторонам, впитывая в себя это место и глубоко вдыхаю… Может быть, Габриэль — тот, кто во всем этом разобрался.

Нет слов, чтобы описать безмятежность того, что я вижу сейчас. Такое ощущение, что я вхожу в домик на дереве. Широкие ступени перед входом кажутся бесконечными. Как будто мне придется подняться на два этажа, чтобы добраться до входной двери. Весь дом отделан мореным деревом и стеклом. Дом большой, у него А-образная форма, и кажется, что он не был встроен в холм, на котором стоит, а словно вырос из земли. Испанский мох низко свисает с деревьев, придавая всему пространству жутковатый и одновременно умиротворяющий вид.

— Зачем было строить его так высоко?

Габриэль останавливается перед массивной входной дверью, сделанной из стекла. Он кивает в сторону ворот.

— Чтобы я мог видеть любого, кто приближается, с расстояния в триста ярдов. Триста ярдов даже на самой большой скорости дают мне двадцать секунд на подготовку. Он стучит костяшками пальцев по стеклу. — Все стекла в доме пуленепробиваемые.

Ой.

С того места, где я стою, я вижу весь дом насквозь еще до того, как он открывает входную дверь. Дом стоит на обрыве, за ним большой открытый двор и озеро. Единственные комнаты, через которые мы проходим, чтобы попасть в основную жилую зону, — это небольшая ванная и кабинет. Внутренние двери в доме тоже стеклянные.

Солнце все еще медленно опускается в воду, когда мы входим в гостиную, и я понимаю, что, возможно, это самый великолепный вид, который я когда-либо видела. Это неудивительно, ведь вся задняя часть дома тоже стеклянная. Оглядываясь по сторонам, я замечаю, что внутри помещение не слишком просторное, но все, что здесь есть, хорошо продумано, такое аккуратное и минималистичное.

Габриэль ведет меня в гостиную с открытой кухней. Это элегантное помещение в современном стиле, разбавленном рустикальными деревянными стенами и лестницами с коваными перилами, ведущими на второй этаж и в подвал.

Я потрясена тем, что это дом Габриэля. Я подхожу ближе к окну и выглядываю наружу. Под нами мерцает вода, и к ней ведет деревянная лестница. Снаружи на ровном участке двора расположена небольшая пристройка и установлено что-то похожее на мишени, и по меньшей мере половине двора и часть деревьев за ним усеяно множеством черно-белых маркеров.

У него есть собственное стрельбище? Стоит ли мне удивляться?

Габриэль снимает свой жилет и вешает его на край одного из темных кожаных диванов в гостиной. Их два, и они обращены к каменному камину от пола до потолка с массивной деревянной полкой. Потом я замечаю, что в этой комнате нет телевизора, и это кажется мне странным.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Почему я здесь? Почему этот человек приехал сегодня ко мне на работу? Я не собираюсь оставаться в неведении по этому поводу. Я не могу вернуться домой и хочу знать, почему.

Я наблюдаю, как Габриэль, игнорируя меня, идет на кухню, достает из шкафа стеклянный кувшин и наполняет его водой.

— Габриэль, — повторяю я, складывая руки на груди. — Я хочу знать…

— Они считают тебя моей слабостью. Они ясно дали понять, что угрожают, — отвечает он, поворачиваясь, чтобы поставить свой стакан, вынимает пистолет и нож и кладет их в корзину в центре кухонного стола.

Я достоверно знаю, что большинство людей хранят там такие вещи, как фрукты.

— И почему ты так настойчиво стремишься защитить меня? — Я подталкиваю его. Мне надоело позволять страху управлять моими действиями. За последние несколько недель произошло слишком много событий, и я почти уверена, что если бы Габриэль Вульф планировал причинить мне вред или еще что похуже, он бы уже это сделал, так что я вполне могу задавать вопросы и высказывать свое чертово мнение.

— Я же сказал, я не занимаюсь самоанализом. Я просто знаю, что должен обеспечить твою безопасность.

Я кладу руку на бедро и вздергиваю подбородок, пока он поднимает свой стакан и делает еще один большой глоток.

— Мне этого недостаточно, — говорю я, надеясь выглядеть так же уверенно, как произнесенные слова.

— Мне нужно знать, почему ты не убил меня в ту первую ночь в лесу и не отпустил. И мне нужно знать, почему ты пришел мне на помощь сейчас.

Он ставит бокал на мраморную стойку, и без предупреждения поворачивается и движется ко мне со скоростью и стремительностью, к которым я не готова. Я знаю, что когда противоречу, это выводит его из себя. Наверное, потому, что больше никто этого не делает. Но неожиданно его большие руки обхватывают мою талию, и он притягивает меня к себе, так что мы оказываемся тесно прижатыми друг к другу.