– Я смогу, - уверенно произнес Юлиан.
– Я готов сразиться с ним.

– Только не дай ненависти взять верх. Ты же помнишь, как работает магия любви, - предостерег Рик.

– А что, если Аварум испугается и не захочет встречаться лицом к лицу с Проводником?
– предположила Руби.
– Если он опасается после того раза...

– Я очень надеюсь, что излишняя самоуверенность аггела плюс его мания величия притупят инстинкт самосохранения, - ответил Рик, задумчиво почесывая затылок.
– Арил, Вуди, вы же понимаете, что мы не имеем права просить вас пойти с нами. Вы с детьми укроетесь в лесу.

Глава 39. Цена свободы

Глава 39. Цена свободы

Исполинские горы покоряют своей мощью. Человек, стоящий в вышине смотрит на бренный мир, ощущая себя великим, но по сравнению с этими хребтами, он лишь песчинка. Как иронично.

Пора бы уже привыкнуть, что ничто в мире не приносит удовлетворения. Получив власть, понимаешь, на самом деле желал совсем другого. В вечной погоне за своей тенью, в вечной гонке со временем. Трудно понимать стремления своего сердца, когда не вполне чувствуешь тело.

В подчинении могут быть тысячи, но что с того, если ты сам раб гнева. Можно властвовать над всеми источниками мира, но что с того, если твою жажду невозможно утолить. И даже если все плодоносящие деревья склонят пред тобой свои головы, не заглушится тот голод, что живет внутри.

Рейл стоял на краю скалы, глядя вниз на проплывающие облака. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Словно выточенное в скале лицо, так похожее на отцовское, было напряжено и недвижимо. Он размышлял.

Клятва на крови, принесенная Аваруму сотни лет назад связывала руки. Обещание продолжить дело отца все еще жгло губы. Клеймо сковывало тело, никогда не прекращая питать своей яростью и безжалостностью.

Каждый раз заглядывая в прошлое, я вижу кого-то другого. Он был одержим. Альма отца помутила его рассудок и больше он себе не принадлежал. Она давала силы, но уничтожала, уродовала сознание. Я никогда не избавлюсь от этого кошмара, преследующего меня. От чувства, что внутри живет паразит. Альма Кары смогла отрезвить меня на время, но все вернется, все начнется заново.

Было бы лицемерно утверждать, что я никоем образом не причастен к произошедшему. Я не отрицаю ответственности за то, что свершил. Большая часть вины точно покоится на моих плечах. Но то все были игры. Игры, в которые я заигрался по-взрослому. Они закончились. Раньше аггел владел моим разумом, сейчас - лишь телом. Ситуация изменилась. Но что я смогу, оставшись без плоти?

Пора бы уже привыкнуть к тому, что никогда не станешь свободным. Величие и свобода вообще в этом мире относительны. Сам виноват. Любое рабство начинается добровольно. Не хочешь замечать очевидного. Даже в Румпитуре - от бездействия людей рождается деспотия. И даже под самыми благими намерениями свершается худшее зло. Но чаще муха сама попадает в паутину, начиная биться в ней, только когда становится поздно.

Люди сами выбирают быть обманутыми. Им мешает самоуверенность или старый добрый страх. Да, он повсюду. Им пропитан каждый атом на этой земле. Страх выйти из зоны комфорта, страх ответственности, страх осознания реальности такой, какова она. Страх оказаться неправым и задеть раздутое самолюбие - самая распространённая причина самообмана. Но самое опасное - слепая вера. Так дети с рождения доверяют родителям, этому нерушимому авторитету. В этом был и мой просчет.

Ноздри жадно втянули порыв ветра.

Пусть гложет жажда, голод, гнев. Главное, что все остальное хранится за надежной дверью уже более пятисот лет. Иногда кажется, будто тело не принадлежит душе, однако это не самая страшная жертва. Ничто не может быть хуже и разрушительнее изъедающего чувства вины - цель оправдывает средства.

Мир обречен. Не только из-за Аварума, люди и сами прекрасно справляются. Они множат зло по всей земле, питают его, вскармливают годами, дают силу аггелам. Эта шайка добродетелей не победит, нет. В этом мире не побеждает добро, оно лишь слабость, ограниченность, предсказуемость. Нельзя только отвечать на удары, иногда следует нападать первыми.

Мать бы отдала все, чтобы не допустить происходящего. Но вышло, что она отдала все и это случилось. Никогда не гордилась мной, потому что нечем, но не переставала верить в то, что я стану другим. Нельзя было оставлять ее одну в тот вечер. Я недостаточно заплатил за эту оплошность. Никогда не будет достаточно. Все что я мог, это убить тех местных и получить минутное облегчение. Это было опрометчиво. Они оказались непричастны к ее смерти. Теперь мне известна правда, но разве она приносит облегчение? Она отвратительна. Если следовать девизу око за око, не останется зрячих. Но я рискну. В последний раз.