Джорджия умыкнула пару тростей и, чтобы скрыть их отсутствие, расставила чуть пореже заполнявшие стойку зонты, велосипедные насосы и даже старый игрушечный меч Рассела. Трости выглядели не слишком-то подходящими для того, чтобы на них опирался мальчик. Костыли были бы намного лучше, но Джорджия не имела понятия, где их раздобыть. Пока она поставила трости в глубине своего шкафа.

Теперь оставалась трудная проблема белья. Джорджия не знала, что носят тальянцы под верхней одеждой, и не имела ни малейшего желания расспрашивать их об этом. Она всегда обнаруживала под своим мальчишеским тальянским костюмом то, что было на ней в момент перемещения. Пришлось даже надевать самые легкие из ее лифчиков и трусиков, чтобы не слишком потеть под жарким реморским солнцем.

О том, чтобы предложить Фалько пару своих трусиков, нечего было и думать. Ничего не поделаешь, придется стащить у Рассела пару его спортивных трусов. Трудная и довольно рискованная операция, поскольку Рассел был дома. Дважды, когда Джорджия выходила в ванную, он наблюдал за нею, стоя в дверях своей комнаты, и ей приходилось притворяться, что она берет полотенце или что-то из своего белья.

На Джорджию Рассел поглядывал с откровенным презрением.

— Чего это ты суетишься? — спросил он, увидев ее во второй раз

— Собираю вещи для Девона, — ледяным тоном ответила Джорджия. — И это, между прочим, не твое дело.

— Ах, да, — протянул Рассел. — Новая подружка. Еще одна лошадница. Будете обе получать удовольствие, раскорячившись на каком-нибудь жеребце.

Джорджия ответила испепеляющим взглядом. Немного позже, услышав, что Рассел вышел, она бросилась к сушильному шкафу. Выбрать следовало одну из новых пар, чтобы резинка всё еще оставалась тугой, потому что Рассел был намного плотнее, чем стройный Фалько. Сердце Джорджии отчаянно колотилось, когда она уносила свою добычу, чтобы спрятать ее вместе с тросточками. Что, интересно, сказал бы Рассел, увидев сводную сестру с парой его спортивных трусов?

К счастью, для размышлений на эту тему времени не было, потому что, взглянув на часы, Джорджия поняла, что вот-вот опоздает на урок музыки. Схватив скрипку и папку для нот, она бросилась на улицу.

Подходя к дому Мулхолландов, Джорджия замедлила шаг. Столько случилось с тех пор, когда неделю назад она последний раз приходила сюда на урок. Джорджии даже не приходило в голову, как тяжело ей будет теперь смотреть в лицо матери Люсьена. Викки Мулхолланд отворила ей дверь с обычной дружелюбной улыбкой, но на этот раз Джорджия различила скрывающуюся за улыбкой печаль.

Когда урок был закончен, Викки, к удивлению Джорджии, предложила ей чашку чаю.

— Сегодня у меня уже больше нет уроков, — сказала она. — Все мои пятничные ученики начали уже разъезжаться на каникулы.

Джорджия была только рада приглашению. Они ведь наверняка будут говорить о Лючиано. Девочка как раз смотрела на его фотографию, когда Викки внесла поднос с чашками и песочным печеньем.

— Ты же знала моего сына? — полуутвердительно спросила Викки.

— Да, — ответила Джорджия. — По оркестру. — Она отпила пару глотков чаю, думая о том, насколько старше выглядит Лючиано по сравнению с Люсьеном на фотоснимке. — Мне так жаль…

Наступило молчание. Джорджия думала о том, что рассказывал ей Лючиано. О том, что иногда ему удавалось на несколько мгновений перемещаться в свой прежний мир. Он говорил, что родители видели его. Хотелось бы знать, как Викки восприняла загадочные появления своего умершего сына. Увидев его в первый раз, она наверняка решила, что сходит с ума. Легче или, наоборот, тяжелее становилось от таких видений измученной горем матери? Джорджия знала, что вряд ли когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос. Это не было темой, на которую ее учительница музыки стала бы разговаривать.

— Как ты считаешь, это глупо с моей стороны держать на столе его фотографию? — неожиданно спросила Викки.

— Нет, конечно же, нет, — сказала Джорджия. — Я думаю, ему бы это понравилось.

Викки как-то странно взглянула на нее и тихо проговорила:

— Я тоже так думаю… Мне так его не хватает.

Лючиано не без успеха овладевал искусством верховой езды. Он уже научился, перейдя на рысь, приподниматься и вновь опускаться в седле, хотя при этом уставал и чувствовал, как начинают болеть мышцы. Дондола была послушной лошадью, а Детридж терпеливым учителем. Хотя, конечно, по меркам Чезаре всё это было сущей ерундой. Юный тальянец скакал на неоседланном Архангеле, и Лючиано был далеко не единственным, кто наблюдал за этим со смесью восхищения и легкого страха. Конюшие всех округов собирались у скаковой дорожки, наблюдая за своими наездниками и взвешивая шансы противников.

Лючиано, закончив свою тренировку, задержался у дорожки, наблюдая за Чезаре, и всё еще оставался там, когда к нему подошла Джорджия.

— Он великолепен, не правда ли? — сказал Лючиано.

— Просто фантастичен, — согласилась Джорджия. — И как отлично он и Архангел понимают друг друга. Кому угодно будет тяжело обойти их.

Чезаре соскочил с лошади и подошел к ним. Он был весь в поту, но радостно улыбался.

— Хочешь попробовать, Джорджия? — спросил он.

Лючиано наблюдал, как теперь уже Джорджия вскочила на рослого коня. Она тоже, вне всяких сомнений, была отличной наездницей. На неоседланной лошади она не рисковала скакать быстрее, чем легким галопом, но посадка у нее была прекрасной да и скорость вполне приличной. Когда Джорджия вновь подъехала к ним, лицо ее сияло от восторга.