— Всё в порядке, Диего? — спросил, проходя мимо него, Родериго.

— В полном порядке, — ответил конюх. Он явно что-то охранял и подобно всем, кому приходится стоять на посту, изнывал от скуки.

В амбаре было темно и пыльно. Где-то у них за спиной заржала лошадь. Джорджия направилась в ту сторону. Когда ее глаза немного привыкли к полумраку, она разглядела красивую светло-серую кобылицу.

— Привет, Звездочка, — ласково проговорил Чезаре, и кобыла тряхнула головой, показывая, что узнала его.

— Она просто великолепна, — сказала Джорджия, не слишком-то обратившая на кобылу внимание в ту ночь, когда увидела ее крылатого жеребенка. Даже Люсьену ясно было, что перед ним стоит изумительно красивая лошадь.

— Подожди, пока увидишь ее жеребенка, — с гордостью произнес Родериго. — Спокойно, спокойно, хорошая моя. Нам можешь доверять.

Джорджии показалось, что кобыла чуть настороженно приглядывается к ней и к Лючиано, словно пытаясь понять, впрямь ли они ей друзья. Зато в дружеских чувствах Чезаре и Родериго никаких сомнений у нее явно не было. Звездочка отодвинулась чуть в сторону, и у Джорджии перехватило дыхание. И она, и Лючиано знали, что им предстоит увидеть, но зрелище всё равно было ошеломляющим — даже для Джорджии, хотя она видела его уже во второй раз. Лючиано же стоял, словно окаменев, не в силах поверить собственным глазам.

Видно было, что жеребенок великолепно сложен, хотя черты его еще не вполне определились, как и у любого молодого, продолжающего расти животного. Вот только на спине у него было нечто, о чем присутствующие слыхали только в легендах — пара глянцево-черных, аккуратно сложенных крыльев. Потрясен был даже Чезаре.

— До чего же он вырос! — вырвалось у него. — Прав был отец, когда сказал, что крылатые лошади растут гораздо быстрее обычных.

Крылья росли в точной пропорции со всем телом. Перья на них выглядели теперь не такими пушистыми, как при рождении. Словно демонстрируя свои крылья, Мерла подняла и расправила их так же естественно, как изгибала шею, поворачивая голову. Зрелище было и впрямь потрясающим.

— Когда она сможет летать? — спросил Чезаре.

— Теперь уже скоро, — ответил Родериго. — Но выводить ее мы можем только по ночам. Нельзя рисковать — ее могут увидеть.

— Забираю тебя на прогулку, — сказал Гаэтано. — Слишком долго ты сидишь, словно запертый во дворце.

— Но каким образом? — спросил Фалько. — Я ведь не могу ездить верхом.

Он отступил в сторону так, чтобы брат не мог увидеть выражение его лица.

— Ты можешь сесть на лошадь передо мной, — мягко проговорил Гаэтано. — Возражать, надеюсь, не станешь? Съездили бы в город и угостились мороженым.

Фалько охватило вдруг страстное желание увидеть что-нибудь за пределами дворца. Надежды, сломанные так же, как было исковеркано его тело, оживали помимо воли. Быть может, когда-нибудь он сможет вести хоть сколько-то близкую к нормальной жизнь? Во всяком случае, сделать первую попытку, выехав из дворца со своим братом, безусловно можно.

— Хорошо, — сказал он и был вознагражден одной из широких, кривоватых улыбок Гаэтано.

Энрико позволил своей лошади плестись не спеша по окраинным улочкам Санта Фины. Он видел, куда направились молодые люди, и не сомневался, что без труда сумеет следить за ними и дальше. Сегодняшнее задание занимало его беспокойный ум только лишь наполовину. Работая на Папу, он взял на себя обязанность шпионить за соперниками Близнецов и начать решил с Овна, хотя и не ожидал, что сумеет быстро добиться там какого-либо впечатляющего результата.

Энрико был человеком обстоятельным. После Овна, вражда которого с Близнецами объяснялась давним соперничеством между Реморой и Беллецией, он намеревался заняться Тельцом, также традиционным противником Близнецов. Затем придет очередь Весов, которые всегда были на ножах с Девой. И конечно же, он не оставит без внимания и сам округ Девы. Хотя он состоит на жалованье у Папы и герцога, но, если ты по профессии шпион, всегда существует возможность найти еще одного нанимателя, а служить нескольким господам было для Энрико дело привычное.

В Реморе Энрико чувствовал себя в своей стихии. Как и его прежнему хозяину Ринальдо, города без лошадей были Энрико не по душе. И он ненавидел Беллецию, город, отобравший у него невесту. Но дело было даже не только в этом. Ему нравилось то, что в Реморе всё вращается вокруг давних союзов и антагонизмов. К тому же он высоко оценивал искусство, с которым здесь подтасовывались результаты больших ежегодных скачек. В подобных вещах Энрико и сам был мастером.

Конюшни Джорджия и оба ее спутника покинули с чувством легкого головокружения. Они собирались осмотреть город а попозже снова вернуться к лошадям. Джорджия молчала, думая о том, что ей только что довелось увидеть, и даже не заметила, как вновь очутилась на площади перед собором.

Она уже поняла, что Лючиано повергнут Санта Финой вне меньшее изумление, чем она сама. Карета, в которой он приехал сюда из Реморы, обогнула городок, чтобы не пробираться его узкими улочками, так что зрелище великолепной площади было для Лючиано полной неожиданностью. Хотя Лючиано стал теперь тальянцем, он не мог не смотреть на Санта Фину глазами человека из двадцать первого столетия. Особенно, когда рядом с ним была Джорджия. Сейчас он видел Талию сточки зрения только что появившегося здесь страваганте, также, как сам он видел ее год назад.