Сэр!

К данному письму мною прилагается удивительная история о жестоком испытании, которому была подвергнута в Бедфордшире одна старая женщина, заподозренная в ведовстве. Очевидно, что недавно принятый закон хоть и призван противоборствовать верованиям в нечистую силу, не отменил невежества жителей нашей доброй сельской Англии. В то же время я надеюсь, что такое варварство не останется без внимания законотворцев, которые в скором времени примут надлежащие положения о должном наказании изуверов. С почтением к Вам, А. Б.

Сэр!

Местный люд столь сильно настроен против ведьм и верит во всяческие ужасы, что можно подумать, что мы живем в дикой ледяной Лапландии, если послушать передаваемые из уст в уста страшные рассказы. Нет ни одной деревни в округе, в которой не проживало бы двое или трое ведьм и колдунов. Примерно неделю назад я присутствовал при испытании ведьмы водой, рассказ о коем, я надеюсь, будет Вам небезынтересен.

Пожилую женщину примерно 60 лет от роду давно подозревали в ведовстве. Она по собственной инициативе и с согласия своих детей пожелала снять с себя обвинения и согласилась на испытание водой. Приходские власти пообещали ее семье гинею компенсации, если она утонет. Местом для испытания выбрали затон на реке Оуст рядом с мельницей. Там собралось, по моей оценке, человек 500 зрителей. Около одиннадцати часов утра привели несчастную, так плотно спеленатую мокрой простыней, что на виду оставалось только ее лицо. Пальцы ног были крепко связаны вместе, а руки ее были притянуты к бедрам. Также вокруг пояса они перевязали ее веревкой и, наконец, стащили с нее чепец в поисках булавок, потому что думали, что, если на ней будет хоть одна булавка, она не утонет.

Когда подготовка к испытанию была закончена, женщину бросили в затон, и, на свою беду, она осталась на поверхности, хотя голова ее опустилась под воду. В толпе раздались нестройные крики: «Ведьма! Ведьма! Утопить ее! Повесить!» Она пробыла в воде минуты полторы и была извлечена из пруда при последнем издыхании. Стоило ей слегка прийти в себя, как испытание повторили дважды с тем же результатом: оба раза она не тонула, но чудом удерживалась на поверхности, что послужило неоспоримым доказательством ее вины для невежественной толпы. И несмотря на то, что, будучи вытащенной на берег в третий раз, бедняжка лежала на траве, потеряв дар речи и почти испустив дух, местные жители не испытывали к ней ни капли жалости. Наоборот – каждый порывался казнить ее чуть ли не собственноручно. Таковы плоды невежества и предвзятости нашего народа! Я решился выступить наперекор, подошел к женщине, разрезал стягивающие ее путы, отнес ее на мельницу и стал убеждать собравшихся в том, что испытание это не дает надежных результатов. Я даже предложил поставить пять к одному, что любая женщина ее возраста и комплекции, завязанная в простыню таким образом, удержится на поверхности воды. Но мои аргументы не подействовали – толпа перенесла свою злость на меня и едва со мной не расправилась. Когда женщина немного пришла в себя и вышла к народу, кто-то из собравшихся предложил подвергнуть ее еще одному испытанию, дабы доподлинно выявить ведьму. Испытуемую следовало взвесить и сравнить с весом Библии, лежащей в церкви, ибо, как сказал этот человек, ведьма не может весить меньше Библии. Я тут же поддержал эту идею, подумав таким образом помочь бедной женщине, и привел аргумент по сути своей весьма слабый, но вполне в духе сочинений короля Якова. Я сказал им, что если она – ведьма, то наверняка якшается с Дьяволом, а поскольку Библия – это нанесенное на бумагу и переплетенное в книгу слово Господа Нашего, то такая должна весить больше, чем любые порождения и слуги Дьявола. Некоторым мои слова показались разумными. А те, кто были против, не смогли привести контраргументов. В конце концов испытание решили провести: сначала взвесили Библию, которая потянула на двенадцать фунтов [433] . Взвесили и женщину, и конечно, она весила больше. Многих результат испытания убедил, других поколебал, но некий П-н, который, собственно, и был главным зачинщиком, ушел полностью убежденный в ее вине и впоследствии приложил все усилия, чтобы поселить эту уверенность в окружающих.

С уважением к Вам, Ваш покорный слуга

Выражение «охота на ведьм» столь часто звучит в американском политическом и культурном дискурсе, что уже давно потускнело и затерлось, потеряв часть своей образности. Стоит отметить, что задолго до сенатора Джозефа Маккарти [434] и его комитета по антиамериканской деятельности идея массового преследования определенной группы лиц, представляющих угрозу для общества по мнению этого самого общества, оставалась вполне жизнеспособной на американской политической арене. Вернемся в XVIII век – в Нью-Йорке зимой 1741 года на Манхэттене постоянно горели здания. Белые жители города восприняли эту серию пожаров как знак неминуемого восстания рабов. Скорые попытки найти виновных привели к тому, что более сотни чернокожих обитателей Нью-Йорка было брошено в тюрьму, семнадцать повешены и тринадцать – что звучит особенно пугающе – сожжены, будучи прикованными к позорному столбу [435] .

Приведенная ниже газетная статья написана журналистом из Новой Англии. Он четко и недвусмысленно проводит параллели между салемскими процессами (которые, по словам автора, с самого начала усиленно критиковались в Нью-Йорке) и безумной атмосферой на суде над рабами-заговорщиками, замыслившими, по мнению публики и судей, восстание в 1741 году. К середине XVII века фигура ведьмы стала в общественном сознании символом страха, а суд над ведьмой – образцом неразумия и иррациональности. Под очистительным светом эпохи Просвещения ведьма из уголовной преступницы превратилась в метафору [436] .

Сэр,

Я здесь чужак, и в Нью-Йорке меня никто не знает, потому должен попросить прощения за те ошибки, которые я, возможно, совершал, когда пытался положить конец кровавой трагедии, которая затронула и, я уверен, еще может затронуть не только угнетенных чернокожих, но также и белых жителей вашего города.

В одной из бостонских газет от 13 июля я увидел заметку о том, что 5 негров были казнены в один и тот же день. Они были повешены, и, хотя так говорить кощунственно, но считаю, что им повезло. Ибо на следующий день еще один из приговоренных был прикован к позорному столбу, а потом сожжен! Перед этим он обвинил еще нескольких человек, среди которых были и негры, и белые, и рабы, и свободные. Подробности суда и ужасных казней живо напомнили мне историю о преследовании ведьм и колдунов в нашей Новой Англии в 1692 году, над которой вы – жителя славного города Нью-Йорка – в свое время смеялись, упрекая нас в суеверии и отсталости. И сегодня на эти упреки вполне можно ответить фразой: Mutato nomine, de te Fabula Narratur [437] . Признаюсь, я не обладаю всей полнотой сведений для того, чтобы понять, из чего исходил нью-йоркский суд. Однако узнав, что пятеро казненных отрицали свою вину, я не смог не вспомнить о делах давно минувших, ибо здесь, как и в Салеме, появились негры-злодеи и «призрачные» доказательства. Позвольте напомнить, что у нас в свое время призналось почти 50 человек, которые оговаривали других, называя время, место и различные обстоятельства воображаемых непотребных деяний, дабы придать своим признаниям убедительность. О чем только они не вещали – и о том, что собирались на шабаши, и о том, как добирались на них, и о том, что собственноручно ставили свои подписи в книге Дьявола, и о многом другом. До тех пор, пока признания поощрялись, обвинения множились. Но ваш покорный слуга придерживается того мнения, что такие признания не стоят и выеденного яйца. Настоящие же доказательства явных противозаконных деяний – это свидетельские показания, точно указывающие на то, что деяния сии не мог бы совершить никто другой. Помните, что зачастую признания получают негодными средствами – выбивают силой или добиваются пытками, лестью или обманом, запугивают или отвлекают внимание, будят в людях зависть и злобу, дарят признавшимся ложную надежду, что они останутся в живых или что их казнь будет менее болезненной. Ибо любой, выбирая из двух зол, предпочтет повешение, а не сожжение.

Естественно, мне известно, что некоторые из фортов на Манхэттене загорелись, но причиной тому могла быть молния с небес, несчастный случай и даже действия злодеев с тем же цветом кожи, что и у нас. Какие улики были представлены, чтобы настроить ваши сердца против бедных негров, часть из которых – ваши соседи? Позволю предположить, что среди черных рабов действительно началось некое брожение на уровне разговоров и перешептываний, а кто-то из них, будучи не вполне в здравом уме, пригрозил местью за ту жестокость, что царит на английских плантациях. Дело это кажется мне весьма сходным с ужасной резней в Антигуа, для которой также не смогли придумать убедительных причин [438] . При этом две вещи представляются мне почти невозможными – чтобы ведьмы летали по воздуху и превращались в кошек и чтобы белые объединились с чернокожими в попытках разрушить место своего проживания. Конечно, попытаться они могут, но, когда об этом станет известно, не смогут они избежать справедливой и скорой мести соседних городов и провинций, которая тотчас их поглотит. И потому надлежит немедленно положить конец сегодняшней прискорбной череде трагических событий, пока обвиняемыми не стали лучшие люди вашего города (позволю себе напомнить, что в свое время наше салемское безумие прекратилось как раз из-за того, что абсурдность брошенных обвинений дошла наконец до власть имущих). И чем раньше это случится, тем лучше, пока все бедняки вашей провинции не сгорели в беспощадном пламени выдуманного заговора.