– Ты не должна так говорить со мной, Джинни.

– Потому что вы такой чувствительный? Вы такой же чувствительный, как бешеная собака. Я сомневаюсь, чтобы вам кто-нибудь говорил, что делаете не больше того, что знает бешеная собака.

Он закричал:

– Как можешь ты относиться ко мне с таким неуважением? Ты всегда была невежественная девчонка. Я сделал из тебя женщину. Я допустил тебя к близости моего интеллекта...

– Я знаю, Блистающий город. Но только он не такой уж блистающий. Последний хилый свет он выпустил в понедельник ночью, когда вы застрелили Мариэтту.

Он внезапно кинулся на нее, будто хотел напасть. Но момент был упущен. Я был начеку.

– Я не могу этого вынести.
– Он резко вырвался и почти вбежал в гостиную.

– Будьте осторожны с ним, - сказала Джинни.
– У него есть оружие. Он пытался уговорить меня на договор самоубийц.

Выстрел револьвера произвел несильный звук. Мы нашли Таппинджера лежавшим на полу в той комнате, где он застрелил Мариэтту. Револьвер, который он использовал против Мариэтты и Мартеля, проделал темную дыру в его голове. Брифкейс с деньгами стоял позади двери, будто он не хотел упускать его из виду даже мертвым.

Я взял револьвер, в котором еще находилось три патрона, и пошел к соседям позвонить в полицию. Появился Питер, очень возбужденный. Он хотел вернуться в дом Фэблонов и смотреть за Джинни. Но за ним самим нужен был присмотр. Я приказал ему оставаться дома.

И хорошо, что я это сделал. Она лежала на полу лицом к лицу с Таппинджером. Она лежала там молчаливая и недвижимая до тех пор, пока звук полицейской сирены не послышался с дороги. Тогда она встала, умылась и привела себя в порядок.