– Вы говорили об этом со своей матерью в понедельник вечером?

– Кое о чем. Я напрямую спросила ее, правда ли, что Тапс утопил отца в бассейне. Мне, думаю, не следовало бы этого делать. Это потрясло ее.

– Я знаю, что это так. Я говорил с ней, когда вы ушли. После этого она звонила Таппинджеру по телефону. Это был ее последний разговор. Таппинджер приехал сюда и застрелил ее.

Он проговорил неубедительным тоном:

– Я не убивал миссис Фэблон.

– Вы это сделали, Тапс.
– Голос звучал мрачно.
– Вы убили ее и на следующий день приезжали в Бретвуд и убили Фрэнсиса.

– Но у меня не было причины убивать кого-либо из них.
– В отрицании звучала нота вопроса.

– У вас была масса причин.

– Что за причины?
– спросил я обоих.

Они обернулись и посмотрели друг на друга, будто у каждого из них был ответ, и не один. Меня поразило любопытное сходство между ними, несмотря на разницу в поле и возрасте. Они были почти одинакового роста и телосложения, и черты лица отличались правильностью форм. Они могли сойти за брата и сестру. Мне хотелось бы, чтобы так и было.

– Какой смысл в убийстве Мартеля?
– спросил я.

Они продолжали смотреть друг на друга, будто каждый из них видел другого во сне и этот сон надо разгадать.

– Вы ревновали к Фрэнсису, не так ли?
– сказала наконец Джинни.

– Это бессмыслица, глупость.

– Тогда вы сами глупец, потому что вы первый заикнулись об этом. Вы хотели, чтобы я прикрыла все дело.

Я спросил:

– Какое это "все дело"?

Они оба замолчали. Они смотрели на меня с выражением глубоко осознанного стыда, как дети, застигнутые врасплох за нехорошим занятием. Я сказал:

– Вы собирались убить его и завладеть его деньгами, ведь так? Но в конечно итоге мошенник всегда бывает обманут сам. Вы были так полны собственными мечтами, что поверили в его россказни. Вы не знали или не придавали значения, что его деньги были получены от укрывателей подоходных налогов.

– Это неправда, - сказала Джинни.
– Фрэнсис на прошлой неделе рассказал мне все о своей жизни. Это правда, что он начал как бедный парнишка в Панаме. Но он был прямым потомком Фрэнсиса Дрейка по линии матери, и у него была пергаментная карта, которая передавалась в семье и на которой было обозначено место, где Дрейк зарыл свои сокровища. Фрэнсис нашел сокровища, стоимостью свыше миллиона долларов в перуанском золоте, на панамском берегу около Номбре де Дио.

Я не спорил с ней. Больше не имело значения, во что она верила или говорила, что верит.

– И это неправда, - продолжала она, - что мы собирались убить его или кого-нибудь. У меня были планы жениться на Питере. Я должна была развестись с ним и получить возмещение, чтобы Тапс и я могли бы уехать...

Он замотал головой. Его волосы рассыпались, как у женщины.

– Отправляйся учиться в Европу, - сказал я.

– Да. Тапс думал, что если он вернется обратно во Францию, то сможет написать свою книгу. Он писал ее в течение ряда лет. Я тоже была в отчаянии. Становилось противно заниматься любовью наспех на заднем сиденье машины, или в его офисе, или в общественных мотелях. Иногда мне казалось, что каждый в колледже, каждый в городе знает о нас. Но никто никогда не сказал нам ни слова.

– Ты не должна рассказывать ему все это, - сказал Таппинджер.
– Не признавайся ни в чем.

Она вздрогнула:

– Какое значение это имеет сейчас?

– Первоначально вы хотели выйти замуж за Питера и затем развестись с ним. Это верно?
– спросил я.

– Да, но мне не по нутру был этот план. Я согласилась лишь потому, что мы отчаянно нуждались в деньгах. Мне всегда нравился Питер. Когда сюда прибыл Фрэнсис и предложил мне выйти за него замуж, я переменила свои планы. Я ничего не была должна Фрэн-сису.

– Он привлекал вас, - слова, казалось, с трудом выходили из рта Таппинджера, будто чревовещатель использовал его в качестве марионетки.

– Я сказала, что вы ревновали к нему.

Он брызнул слюной:

– Ревновал? Как я мог ревновать? Я никогда не видел человека до тех пор, пока...
– Он захлопнул рот.

– Пока не застрелили его, - сказал я.

– Я не стрелял в него. Как я мог найти его?

– Я дала адрес. Мне этого не следовало бы делать. Фрэнсис сказал мне после того, как вы стреляли в него, что это были вы. Он сказал, что это был тот же человек, который убил Роя.

– Он сказал так, потому что ненавидел меня.

– А почему?
– спросил я.

– Потому что Джинни и я - любовники.

– Вы признаете это, не так ли?

Его рот выдавливал слова, которыми он хотел прикрыть свое вранье:

– Мы были любовниками в платоническом смысле слова.

Она презрительно смотрела на него.

– Вы не мужчина! Сожалею, что давала вам возможность прикоснуться ко мне.

Он дрожал, будто ее, похожая на озноб, дрожь заразила и его.