Я вру, ведь что тут скажешь? Пусть развлекается. До зимних каникул еще несколько месяцев. За это время успею придумать, как отмазаться.

Когда Фенн обрывает звонок, мы решаем великодушно открыть коробки и посмотреть новые телефоны. Столько разговоров, а на вид – обычные мобилки.

– Я никогда еще не ездил никуда на каникулы, – признаю я, проматывая процесс настройки космического смартфона. – Мама вечно путешествовала по работе, так что снова садиться в самолет или трястись несколько часов в машине ей хотелось в последнюю очередь.

– Мы раньше ездили, – говорит Фенн. – Когда мама была с нами. Проводили каникулы на Винъярде.

– Разумеется. – Богатенький засранец.

– Хорошее было время. – Фенн отбрасывает в сторону телефон и закусывает щеку. Он смотрит на телевизор, но, мне кажется, не видит его.

Внутренне я морщусь, потому что почти слышу, как приближается большое эмоциональное признание. После прошлой ночи со Слоан я не уверен, что у меня есть силы на еще один разговор по душам. Но я не настолько козел, чтобы встать и уйти в туалет, пока Фенн тонет в воспоминаниях, так что нужно это перетерпеть.

– Папа тогда был другим, – признает он. – Всегда хотел проводить с нами время. Мы ходили на рыбалку или просто катались на лодке. Он часами показывал мне узлы, которые я никак не мог запомнить.

Очень сложно представить между ними такие отношения, как он описывает. Я встречал семьи с напряженными отношениями. Детей, которые ненавидели родителей, и родителей, которые вели себя отвратно и ни на что не обращали внимания. У Фенна с Дэвидом ситуация словно бы еще хуже. Они ни в чем не нуждаются, но тем не менее какая-то глубокая ненависть заставляет Фенна хотеть проткнуть себе уши палочками для еды каждый раз, как он слышит голос отца.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Ощущение такое, будто сколько бы ты его ни посылал, он все пытается тебя переубедить.

Вся сентиментальность, временно разбавившая плохое настроение Фенна, тут же растворяется в кислоте его ненависти.

– Когда мама умерла, он решил на все забить. Мамы не было, а папа исчез. Он только работал, а когда был дома – тупо избегал меня. Годами он притворялся, словно я не существую. А потом вдруг заявился с новой женой и ребенком… – Фенн сверлит меня взглядом. – Это не любовь, не доброта и не исключительная щедрость, братан. Он пытается отвлечь всех от того факта, что он мудак, которому на всех плевать. Как только этот образ спадет, поверь мне, он снова превратится в эгоистичного козла.

На этой ноте Фенн вырубает приставку и включает футбол, делая звук погромче. Я, может, и не хотел влипать в психотерапевтическую сессию, посвященную травмам детства, но парню я сочувствую. Отсутствие отца сильно влияет на ребенка.

– Ну, твоего отца хотя бы ни разу не вытаскивали голышом из номера в мотеле агенты ФБР.

Он резко разворачивается ко мне.

– Чего, блин?

– Ага. Когда папу впервые арестовали, это был сущий цирк. По обвинению в мошенничестве это было. Застали его, когда он обливался спреем для автозагара, чтобы убедить какого-то беднягу в том, что он последние шесть месяцев провел в Панаме, заключая сногсшибательную сделку.

Фенн тихо присвистывает.

– Вот это внимание к деталям.

– Когда его повязали второй раз, он встречался с директрисой почтового отдела в фирме по начислению заработной платы, где-то восемь месяцев уже. Она ему нужна была, чтобы узнать их расписание или какие-то там схемы, в общем, неважно. Жил с ней. В магазин ходил, возил детей на карате. Разумеется, все это было лишь аферой, но, черт, чувак. По крайней мере у твоего отца нет поддельной семьи, с которой он обращается лучше, чем с настоящей.

Фенн смотрит на меня какое-то время, словно составляя картинку в голове. Потом его лицо сморщивается, и у него вырывается истеричный смешок. И вот он уже сложился пополам и ржет мне в лицо.

– Ну это так, знаешь. Для перспективы, – говорю я, пожав плечами.

– Прости. – Он весь красный и в слезах от смеха. – Ты победил, чел. Это ужасно.

– Спасибо. Рад помочь.

* * *

Когда дело касалось проблем, у меня всегда работало какое-то шестое чувство. Как у ясновидящих, предсказывающих наводнения, или у дядюшки, знающего, что будет гроза, потому что у него заныло колено. Так что, когда на следующий день мы с Фенном стоим у бильярдного стола в гостиной, я чувствую, как что-то грядет. С самого утра проснулся с зудом у уха, напоминающим мне быть настороже.

– Слышишь? – спрашиваю я.

– А? – Фенн выцеливает следующий шар, перегнувшись через край стола.

– Стало слишком тихо.

Он меня игнорирует. Чересчур увлечен просчетами геометрии, требующейся, чтобы отправить второй и двенадцатый шары в противоположные лунки.

Как правило, в общаге стоит непрерывный гул сотни подростков, бродящих вокруг, кряхтящих, пердящих и дерущихся. Добавьте к этому как минимум столько же телевизоров, ноутбуков, телефонов и всего остального, что издает звуки. В общей сумме все это отражается от стен и гуляет по вентиляции, и ты даже не замечаешь, какое оно все громкое, пока не выходишь на улицу и твоим ушам не предоставляется заслуженный отдых.