– Позвали. Я просто люблю быть один.

Он снова затягивается, и я как раз рассматриваю контур его рук, когда осознаю, что пялюсь на него куда больше приличного. На спортсмена он не похож, хоть и в явно хорошей форме.

Одернув себя, я перевожу взгляд на очень интересную колонну муравьев в траве.

Эр Джея было гораздо легче игнорировать, когда он был безликим силуэтом в моей памяти.

– Фенн говорит, ты часто менял школы.

– Пять раз за последние три года, – подтверждает он. – Эта шестая. Мама вечно гонялась за очередным мужиком на другом конце страны. Так что вот он я.

– Хреново.

– Да нормально. Постепенно понимаешь, что нет никакого смысла заводить друзей. Все только временное. В итоге ты просто копишь у себя в ленте людей, чьи посты вроде как чувствуешь себя обязанным лайкать, словно ты заинтересован в той фигне, что с ними происходит. Ну нет, спасибо.

Странное ощущение, но в каком-то смысле я частично вижу в Эр Джее себя. Мы оба держим людей на расстоянии и живем большую части жизни в собственной голове. Закрытые, но, возможно, немного непонятые.

А может быть, я слишком серьезно отношусь к этому его образу одинокого волка.

– Я тоже в этом году школу сменила, – признаю я.

Эр Джей протягивает мне косяк, и на этот раз я кратко затягиваюсь.

– И как дела?

– Отвратно. Это католическая школа для девочек…

– Да ну? – оживляется он, хитро вскидывая бровь.

– Поверь на слово, в этом ничего сексуального. Представь себе викторианский детский дом для амишей, но только бьют тебя чувством вины и несоленой едой.

– Ну не знаю… все еще может быть сексуально.

– Если хочешь одолжить мою юбку и походить туда вместо меня – вперед и с песней.

– Вот видишь? Я тебя уже раздеваю.

– Это так мило. Ты реально считаешь, будто знал бы, что со мной делать, – отбиваю я.

– А ты проверь, крошка.

Усмехаясь, он проводит кончиком языка по зубам. Едва заметная привычка, которая почему-то меня притягивает.

– В твоих эротических снах.

– О, постоянно.

Я закатываю глаза и еще раз затягиваюсь его косяком.

Пацаны говорили об Эр Джее так, словно он какой-то зашуганный антисоциальный фрик, сидящий в комнате и строчащий инцельские[2] манифесты. А у него, оказывается, есть характер. Он смешной. Умеет флиртовать. Возмутительно горяч. Та интрига, которую я в нем почувствовала изначально, все еще на месте – что-то намекает мне, что под поверхностным впечатлением скрывается нечто иное. Искрой я это не назову, но легкий интерес во мне светится. Крохотное желание узнать его получше.

– Значит, бег, – говорит он. – Твоя фишка?

– Я соревнуюсь, да. Надеюсь на стипендиат, но у меня в прошлом году поехали оценки.

– Если вдруг понадобится репетитор…

Я давлю смешок.

– Ага, ну конечно.

– Удивишься.

– Охотно верю. Втайне гениальный отморозок.

– Если ты думаешь, что спугнешь меня оскорблениями…

– Да нет, мне это в тебе нравится. Ты не пытаешься меня впечатлить.

– А должен?

– С чего бы, когда у тебя есть весь этот образ таинственного засранца? Просто будь собой, так?

Это вызывает у него глубокий смех. О нет. Мне нравится, как он смеется. Тон у него невероятно сексуальный, даже пульс слегка учащается.

– Как насчет позволить таинственному засранцу пригласить тебя на свидание завтра вечером?

Эр Джей одаряет меня заигрывающей усмешкой и обаятельным взглядом, и я уверена, что раньше это работало безотказно. К несчастью для него, я не очередная легкая добыча.

– Как насчет нет? – спокойно отвечаю я.

– Тогда подскажи кое-что. Меня вынудили пойти на какие-то «бои», что бы это ни было.

Ха. Я давлю смешок, пытаясь сохранить интригу. Кажется, Эр Джея все-таки затянуло в социальную иерархию Сендовера, нравится ему это или нет. Это будет весело. Ну, посмеяться точно можно будет.

– Удачи тебе. – Я допиваю его воду и наклоняюсь подтянуть шнурки. Мне все еще нужно наверстать несколько километров до наступления темноты, а потом меня ждет гора домашки, которую я твердо намерена сделать. Стипендия сама себя не получит.

– Хоть намекнешь, что меня ждет? – Он смотрит на меня с надеждой.