Ещё один удар чуть не разрезал пояс, с этим пора было заканчивать, и Юн обратился к ветру.

– Удар копытом!

Зашелестели листья, и тугой смерч отбросил разбушевавшуюся Ван Лин. Ши Юн достал из рукава длинную ленту, и ветер, подхватив её, обмотал вокруг Лин. Не успела она разрезать оковы, как Ши дёрнул за концы, туго затягивая ленту вокруг её тела, намертво прижимая руки к бокам.

«Успокоилась?»

В ответ Ши Юн услышал лишь недовольное пыхтение. Им и правда очень не хватало учителя, он всегда знал, как успокоить Ван Лин.

«Эта лодка тоже пуста. Помнишь?» – написал Ши Юн в воздухе, отпустив концы пояса. Это была любимая притча учителя, когда у Ван Лин случался очередной приступ ярости.

– Когда я был молодым, мне нравилось плавать в лодке. В одиночестве я отправлялся плавать по озеру и мог часами оставаться там.

Однажды я сидел в лодке с закрытыми глазами и медитировал. Была прекрасная ночь. Но какая-то лодка плыла по течению и ударилась о мою. Удар был такой силы, что я выпал за борт. Во мне поднялся гнев! Я подплыл к незнакомой лодке, намереваясь обругать рулевого, но когда я подтянулся за её борт, то увидел, что лодка пуста. Моему гневу некуда было двигаться. На кого мне было его выплёскивать? Мне ничего не оставалось, как вновь забраться в свою лодку, закрыть глаза и начать присматриваться к своему гневу.

В эту тихую ночь я подошёл к центру внутри себя. Пустая лодка стала моим учителем. С тех пор, если кто-то пытался меня обидеть или во мне поднимался гнев, я смеялся и говорил себе: «Эта лодка тоже пуста». С этими словами я закрывал глаза и направлялся внутрь себя.

Ван Лин, скрутив ленту, подошла к Ши Юну и положила голову ему на плечо.

– Тебе тоже не хватает его?

«Конечно. Но он ушёл, теперь мы должны найти свой путь».

Он погладил Ван Лин по голове. Ши Юн помнил, как услышал её голос в первый раз, Ван Лин плакала, сидя рядом с ним, но, заметив, что он пришёл в себя, сказала:

– Твои волосы седые, как у старика, но я надеюсь, ты не старый и будешь со мной играть, когда поправишься.

Шестилетняя Ван Лин тогда уже год трудилась служанкой у Дэн Фэя, он купил её в Красном городе. Однажды она пошла в лес за валежником, но вместо него через три часа притащила умирающего Ши Юна. Ван Лин обморозила руки, пока волокла его по тающему снегу, закутав в свою одежду. Учителю пришлось отрубить ей кисти рук, чтобы гангрена не пошла дальше, но Ван продолжила выполнять свои обязанности, хоть и плакала, когда никто не видел. Ши Юн лежал в лихорадке, а Ван Лин ухаживала за ним, давая целебное питьё, сделанное учителем, обтирала его тело и накладывала компрессы на выжженные глаза, ловко используя лишь запястья, обмотанные бинтами. Ван Лин страдала от боли, но исполняла свой долг, тогда Дэн Фэй и взял её в ученицы, а позднее сделал для неё наручи с клинками, которые стали её оружием.

– В Золотом городе в страже наместника служит один из учеников Дэн Фэя. У меня есть план: придём в Золотой город и попросим его походатайствовать, чтобы нас взяли на службу, – сказала Ван Лин, не давая Ши вновь погрузиться в грустные воспоминания.

«В Золотом городе много библиотек и учителей, я бы мог продолжить обучение».

– Фу, я больше не прикоснусь ни к одному свитку, такая скука разбирать шелуху душ мудрецов. Но я рада, что ты не споришь насчёт Золотого города, тебе вечно не угодишь. Берём котомки и в путь.

Ван Лин говорила с энтузиазмом, но Ши Юн знал, что ей страшно. Она с пяти лет не уходила от монастыря дальше, чем на четыре ли, и очень плохо помнила свой родной Красный город. Он же в детстве не покидал усадьбу, пока смерть не устроила на него охоту. «Я уже не так слаб и не боюсь смерти, даже если она всё ещё караулит меня все эти годы, злясь, что упустила когда-то», – успокаивал себя Ши Юн, забирая котомку из комнаты, в которой прожил последние десять лет.

С тревогой в сердце они вышли через главные ворота монастыря и поклонились месту, куда они никогда не вернутся. Они стали спускаться по заросшей кустарником дороге, что вела на восток, где начинались леса долины нижнего течения Великой реки и стоял Синий город. Оттуда проще всего было найти караван до Золотого города.

Тропинка шла между поросших лесом невысоких гор, прохладный ветерок играл с поясом и полами халата Ши Юна. Слышно было, как на ветвях деревьев хозяйничают белки, а в зарослях копошатся куропатки. Ши Юн чувствовал запах клёнов и слышал шелест облетающих с них листьев. В такие минуты он жалел, что у него отобрали зрение, он помнил, как красиво осенью в горах. Клёны красными мазками разукрасили тёмные ряды горных сосен, между ними дубовые рощи с листвой цвета шафрана. Рядом почти бесшумно шла Ван Лин, жаль, она не владеет красноречием, чтобы описать, что видит вокруг, а может, и не замечает красоты, погружённая в свои мысли.

«Пш-шр» – вспорхнули куропатки недалеко от тропинки, хрустнуло несколько веток. Ветерок принёс запах немытых тел и грязной шерсти. Ши Юн поднял руку, давая знак Ван Лин остановиться и готовиться к бою. Кусты раздвинулись, и на тропу кто-то вышел. Юн поднял повязку с носа, теперь шёлк прикрывал лишь его глаза. Мерзкое дыхание тварей шло откуда-то сверху, они явно были выше обычного человека.

– Это фуфу! Четверо! – закричала Ван Лин, и он услышал, как щёлкнули, выдвигаясь из наручей, её клинки.