— Только не надо делать вид, что ты удивлен, что ты не знал, — вмешался Ян, оттолкнув меня от Демьяна. — Все это видели. Один ты делал вид, что тебе плевать на ее.

— Я не знал. Она не говорила.

— Не говорила! А когда она должна была сказать, когда ты очередную девку перед ее носом облапывал, — Яна было не унять. — Катя всегда была за тебя. Всегда на твоей стороне, чтобы ты не сделал. Ты ее шлюхой перед всем универом выставил, а она тебя, придурка, защищала сразу после больницы побежала. Дом Шаху разнесла, а потом еще офис, чтобы он забрал заявление, которое на тебя Шах старший накатал.

— Где она? Брат, куда она уехала?

— В аэропорт. Она возвращается в Америку, — ответил Дема.

— Что? Через два дня начинаются занятия в универе. Какая, к черту, Америка? — до меня уже дошло, что она не собирается возвращаться в универ. Но как это принять? Как принять то, что она бежит от меня?

— Она перевелась на заочное. Подписала контракт в Нью-Йорке на год. Я переезжаю к ней. Закончу с тендером и тоже улетаю. Отец уже в курсе.

— Этого не будет. Мне плевать на все ваши планы. Она моя и будет со мной.

— Даже не думай к ней подходить, Бес.

— Ян, это тебя не касается. Свали.

— Следующий раз я могу не успеть. Ты ж, урод, даже не знаешь, что она чуть из-за тебя с моста не спрыгнула.

— Что?

Ноги подкосились. Если бы не Гор, я бы грохнулся. Дема подлетел и усадил меня на стул. Схватил брата за руку и безмолвно потребовал объяснений.

— После избиения она написала отказ в больнице и ушла. Мы несколько часов ее искали. Нашел Ян на мосту в пижаме и комнатных шлепанцах. Она не помнила, как там оказалась, и не знала, зачем пришла на этот мост.

— Дема ее к себе на квартиру перевез. Кормил чуть не из ложечки. Она странная была. То улыбалась, то зависала неподвижно на несколько часов. Мы оставлять ее одну боялись. Дежурила все по очереди, — добавил Ян.

— Мне к ней нужно. Я ее не обижу. Я люблю ее.

— Нет. Я давал тебе шанс. Ты им не воспользовался. Сделал только хуже. Сейчас она со мной. Я не позволю больше… — строго заявил Демьян, повысив голос на последней фразе. — Не сейчас, когда она снова стала улыбаться. Она согласилась стать моей женой. И я женюсь на ней. Она хочет быть со мной. Не зависимо от того, любишь ты ее или нет. Разговор окончен.

Разговор с Демой был окончен. Но он ничего не значил.

Я люблю ее. Она любит меня. И мы будем вместе.

И я добьюсь этого.

Мне бы только увидеть ее. Мы поговорим, и всё будет хорошо.

Сел в машину и направился в город, заказывая по дороге билеты на самолет. На ближайшие дни все билеты на прямой рейс были раскуплены. Поэтому перелет мне предстоял с двумя пересадками, но зато завтра к вечеру я буду с Бельчонком.

Её адрес в Нью-Йорке смог выпросить только у Машки. И то Гор предупредил, что физиономию разобьет, если я Богданову расстрою.

Мне нужно было вернуть себе моего Бельчонка. Я больше не посмею обидеть ее. Никогда больше. Потому что люблю. Всегда любил и любить буду. И сейчас я знаю, как надо любить. Она научила. Научила любить тихо. Любить бескорыстно. Любить даже тогда, когда следовало бы ненавидеть. Я ошибался, думая, что о любви надо кричать. Ошибался, что любить нельзя на расстоянии. Ошибался думая, что любовь имеет цену. Любовь бесценна. Ее не купишь ни за деньги, ни за комплименты, ни за хорошие поступки. Она просто внутри. Любовь внутри меня и внутри ее. Она там точно есть. Сейчас я это знаю. Знаю, что внутри Бельчонка любовь ко мне. И я буду просить ее не прятать большее ее. Знаю, что сам виноват в том, что она так глубока зарыла нашу любовь. Но если все мои грязные слова, ужасные поступки не убили эту любовь, то моя любовь, нежность и забота обязательно дадут нашей любви распуститься.

Рома

Не думал, что я такая жалкая размазня.

Стоял перед ее дверью и боялся сделать еще один шаг. Словно на краю пропасти. Шаг — и полет. Или смертельное падение.

До прилета в Америку я был уверен, что я полечу, что у меня за спиной крылья нашей любви.

Но эти крылья сгорели, стоило только Бельчонку открыть дверь и посмотреть на меня.

— Рома? — лишь киваю, корчась под атакой ее глаз.

Я проиграл, не начав сражение. Она вынесла мне расстрельный приговор, даже не дав возможности оправдаться.

Табу.

Я табу для нее.

Каждое ее слово — обратный отсчёт для меня.

— Проходи. Я знала, что ты приедешь. Глупо, наверно, прозвучит, но я рада, что ты так быстро приехал. — уставился на ее, но радости не увидел. — Задолбалась в хлам от наших недомолвок. Мне уже некуда бежать, поэтому давай поговорим открыто.

Ее голос как наждачная бумага по моему сердцу. Резкий, рваный, тяжелый и уставший.

— Я люблю тебя, Ром. — сделал шаг навстречу, тонул от ее слов и хотел найти спасение в объятиях. Но она отошла. Спряталась за стол, который стал нашим барьером и моей опорой, потому что ноги не держали. Я обмяк. Тело плющило и ломало. Мозг отказывался воспринимать происходящее. А ее слова раздолбывали сердце в щепки.