«Вон оно как! — мысленно выдохнул Черов, — Значит, Родиона никто задерживать не собирается. Возможно, полканы из военной прокуратуры даже не в курсе его существования. Получается, я прав, что молчал на камеру, отделываясь общими фразами».

По прибытию в управление, Черова сдали на руки нынешнему начальнику розыска и тот, как непосредственный руководитель, усадил лейтенанта составлять отсчёт об операции. Причём, потребовал излагать события, с момента вербовки Мельникова и отбытия в Михали, для сопровождения жертв террористической атаки на БСМП.

Никто ему не подмигивал, не намекал на то, что можно писать в рапорте, а о чём следует умолчать. Черов, вскипятив мозг до температуры заваривания китайской лапши, докумекал, что составляемый им вручную отсчёт будет для служебного пользования и никоим образом не попадёт в лапы дотошному Искину, который размножит документ и разошлёт всем заинтересованным сторонам.

Поэтому, ничего утаивать не стал. Три часа сидел, высунув язык от напряжения, как прилежный ученик, выводя своим каллиграфическим почерком историю от сотворения мира… тьфу, блин… от расставания с подполковником Хлуцевичем на парковке УВД до прибытия СОБРа на поляну в Корабельном бору.

Домой Черова отпустили после полуночи. Не отправили под домашний арест, нацепив электронный поводок, контролирующий жизнь арестанта, а именно отпустили без конвоя, приказав убрать со стоянки мотоцикл, брошенный Гизмо на чужом парковочном месте.

Денис пытался заглянуть в приёмную Шерифа, чтобы, в приватной беседе, выведать у крёстной некую служебную тайну о своей печальной судьбе, но на месте Вероники Аркадьевны восседал полковник из военной прокуратуры, который совсем недавно допрашивал его на поляне. Тот нехотя оторвался от планшета, равнодушно скользнул взглядом по фигуре Черова, будто видел его впервые в жизни, и продолжил раздавать указания своим помощникам, упирая на необходимость закрыть дело, как можно скорее.

Спустившись на стоянку, Черов сразу увидел вишнёво-чёрный «Ирбит», брошенный возле крыльца. А что ещё ждать от панка? Исходя из желания делать всё назло системе, он мог бы на ступеньках оставить, если бы сумел поднять тяжёлый байк.

Телефон нашёл в багажном отсеке и сразу же набрал номер Мельникова. Аппарат того оказался выключенным. Возможно ли, что Родион задержан и даёт показания в допросной? Вполне. Поэтому возвращаться в дежурку и расспрашивать о судьбе товарища Денис не стал. Если его отпустили, то и Родиона нет смысла арестовывать. Будить Геннадия Сергеевича и расспрашивать о сыне тоже не решился. Освободится, сам наберёт.

Мама не спала. Едва Черов выключил движок возле гаража, Лидия Максимовна выскочила из дома и принялась причитать, кружа, словно наседка вокруг своего цыплёнка. Денису пришлось выслушать массу негатива о своём начальстве, которое посылает совсем юных сотрудников в самое пекло борьбы с преступностью, и утаивает от родных степень опасности. Из этого Денис сделал вывод, что мама ничего не знает о командировке в Михали, позоре при попытке задержания бывшего прапорщика и приключениях в бункере. Это сняло тяжёлый камень с души Черова и избавило от необходимости оправдываться перед любящим и взволнованным человеком, по поводу своих действий.

Ссылаясь на подписку о неразглашении служебной информации, Денис быстренько укрылся в ванной комнате и отмокал под душем не меньше четверти часа, успокаиваясь и приводя в порядок мысли.

— Весь в отца! — с теплотой, но долей раздражения, повторяла Лидия Максимовна, накрывая стол на кухне, — От него тоже, внятного слова бывало не добьёшься. Включит робота Герасима, из сериала про воскресшую собачку, и твердит: не велено, не положено. Как не положено? Я же волнуюсь! Вы там в догонялки играете, развлекаетесь, удовольствие получаете, а я тут сижу вся на иголках! Места себе не нахожу! Посмотри! Я тридцать восемь седеть начала, а в ответ: не лезь не в своё дело, знала за кого замуж выходила! Я не допущу, чтобы и сын от меня отговорками закрывался. Завтра же пойдёшь к Михаилу Даниловичу и напишешь заявление на увольнение!

— Рапорт, — пробурчал, поправляя маму Денис, не обращая внимания на набитый рот и брызгающие изо рта слюни, — У нас это называется рапорт. Заявление в собесе пишут.

При виде еды, он внезапно вспомнил, насколько голоден и, буквально, набросился на жареную курицу, разрывая зубами добычу, словно, волк с канала о дикой природе.

Лидия Максимовна горестно вздохнула, но спорить не стала. Каким-то шестым, материнским чувством, она ощутила, что сын её вернулся совершенно иным. Не прежним, послушным, доверчивым мальчиком, к которому она привыкла за двадцать пять лет непрестанной опеки, а, вроде, тем же по виду ребёнком, но внезапно посерьёзневшим и пытающимся демонстрировать отцовскую упёртость и норов.

Ей это не понравилось, однако требовать объяснений не решилась. Понимала, что если неизбежное начало проявляться, то это необратимо. Следует подождать и поискать для назидательной беседы, более подходящее время.

Уж она не позволит, чтобы любимое чадо выбрало скользкую тропинку, которая погубила её мужа. А сейчас лучше не прессовать дитятко. Пусть отдыхает и расслабляется. Видимо, не слабо ему досталось на службе, даже две складки по углам рта образовались.

— Хочешь пива, сынок? Сегодня, как знала, баночку крафтового у Петровича прикупила. Твоё любимое.