Задыхаясь, дьявол выдавливал из себя слова, произносил их четко, не смотря на все препятствия.

— Что будет с ней? Ты не отправишь ее в ад? Это не в твоих правилах, но из нас двоих запри в пустоте или уничтожь или что ты собираешься сделать с ней, сделай лучше со мной. Потому что месть за малышку Афи будет страшна…

Смех сорвался с губ Бога, но слова дьявола тронули его. Искренность, которую он никогда не видел у этого существа, сейчас открылась перед ним во всей красе. Неужели это самовлюбленное существо, зацикленное на собственно благосостоянии, на полном серьезе пытается занять место Афи, или это его очередной хитрый план проникнуть на небеса.

— Ты ее не получишь Люцифер! Глупо было полагать, что я низвергну собственную дочь в ад на радость тебе. Но твои благородные намерения меня, как отца, не могут не радовать. Только вот Анафиэль свет, и этот свет никогда не осветит ту тьму, что таится внутри тебя. Я дарую тебе жизнь, живи, как и прежде Люцифер, люби себя, теш свое самолюбие. И возрадуйся тому, что я позволяю тебе существовать, потому что за свою дочь я уничтожу любое, что будет вести ее не по той дорожке. Ты уже в бездне, но с ней такому случиться я не позволю. Ты отравил ее, я исцелю. Прощай Люцифер, надеюсь, что ты отправишься в свой ад, там будешь сверкать своим остроумием, а в дела небес лезть не советую.

Остров засиял ярким голубоватым светом и Бог исчез. Люцифера был в ярости, он продолжал лежать на земле, обе руки его были сжаты в кулаки, вены на его руках были настолько выделены, что казались не естественными. Не в силах сдерживать порожденную ярость, он стал со всей силы бить кулаками о землю. Его душило бессилие. Казалась, что буквально час назад он был всесилен и несокрушим, когда его меч пронзал врага. А сейчас он себя ощущал жалким и слабым, потерявшим часть себя, опустошенным, одиноким, покинутым. Он вернулся внутри к тем ощущениям, которые сопровождали его до встречи Анафиэль. Но также внутри сохранился тот огонек, который зажгла ангел. Он и слова, сказанные ей на горе в минуты прощания «но если они тебя запрут на небесах против твоей воли, я приду за тобой, не смотря на то, что все двери на небеса закрыты мне все равно, я приду». Эти слова придали дьяволу сил, подарили некое вдохновение, открыли второе дыхание. Преисполненный решимостью отвоевать Анафиэль у небес, уберечь ее от уготованной судьбы, Люцифер поднялся на ноги. Весь пыльный и неопрятный, с кровавыми пятнами на рубахе и шее, он устремил свой взгляд на такие далекие и закрытые для него небеса, стал продумывать план. Глубоко внутри него зарождался страх, дикий и сковывающий, и дьявол вдруг осознал, что это не его ощущения, это чувства Афи. Они настолько близки, что он хоть и слабо, но чувствует ее на расстоянии.

26

С Анафиэль как с преступницы сняли доспехи. Омыли ее, смывая с нее грязь и кровь, очищая не только физически, но и духовно. Облачили ее в простой белый наряд, широкие брюки и свободная белая рубаха. Ее провели по длинному узкому коридору, с широкими белыми колоннами, с непонятными завитушками на самой вершине, пол был кафельный, белый с небольшими бежевыми вкраплениями, по которому беззвучно ступали босые ноги Афи. Ноги были словно налиты свинцом, они не слушались, от этого шаги были медленными и неумелыми. Два ангела, из сопровождения, придерживали Афи с двух сторон и проецировали большой белый шар, чтобы у дочери Бога не было ни возможности, ни желания сбежать. Шар из чистой энергии, который создавал барьер от побега, такой барьер могли делать ангелы только ранга «стражники». Созданных Богом стражников не доходило и до сотни, их ранг был скрытен и они мало с кем контактировали, поэтому Афи их вовсе не знала. Лица ангелов Афи не запомнила совсем, для нее они навсегда останутся безликими молчаливыми ангелами, которые без капли сожаления тащили ее на божий суд.

С каждым шагом, дающимся ангелу таким трудом, сердце вздрагивало, останавливалось и, казалось, что разбивалось на миллионы осколков. Страх парализовывал ясное мышление, по телу била мелкая дрожь. Руки сжаты до боли в кулаки, что ногти впились в плоть ладоней, пробивая плоть до крови и маленькие капли крови падали на белый пол, оставляя хоть и не значительный, но все же кровавый след, ведущий к чему-то неизбежному. В голове, как белки в колесе, крутились мысли, так же быстро и так же бессмысленно. Она думала, что сейчас ее, дочь самого Бога, ангела уничтожившего главного врага небес, будут судить лишь за то, что она хочет освободиться от навязанных ей стереотипов. Из-за того, что она просто допустила мысль о том, что дьявол может быть не всемирным злом, а лишь жертвой обстоятельств. За то, что она наконец-то нашла часть себя, но во тьме самого Люцифера. Какое наказание может придумать отец ей и в голову не приходило. Но с точной уверенностью она думала, что он не допустит ее низвержения в ад, но где-то глубоко внутри она лелеяла надежу, что все будет именно так.

Ангелы наконец-то настигли дверь, что вела к тронному залу, где восседал творец вселенной. Еле уловимый скрип двери и Афи попала в заполненную ангелами всех рангов тронную залу. Сопровождающие убрали защищающий от побега шар, и сильным толчком в плечо подтолкнули задержанную к трону Бога. Лица всех присутствующих были обращены к Анафиэль, кто-то смотрел с призрением, кто-то с жалостью, но от жалости ангелу становилось страшней. Несколько неуверенных шагов в неизвестность и вот она предстает перед отцом.

Бог сидит на троне с неестественным каменным лицом. Его абсолютно пустые и безжизненные глаза, с поступающими слезами, смотрят на дочь с болью и сожалением. Позади, с правой стороны, стоит Иршуэ. Он очень переживает, это видно невооруженным взглядом, но старается скрыть свои чувства. При виде сестры, его одолевает злость, на самого себя за то, что он допустил случившееся с ней, на Люцифера за то, что он втянул ее в вечную борьбу с создателем, а к самой сестре лишь жалость и горькое сожаление.

Слева от Бога стоял Михаил, он был сосредоточен и не выражал никаких эмоций. При виде подходящей Афи он уверенными шагами вышел из-за трона и направился к ангелу, встав позади нее. Афи почувствовав за своей спиной всегда верного и родного Михаила, почувствовала облегчение, страх немного отступил. Анафиэль смотрела на строгие черты лица создателя, ища в них хоть каплю мягкости прежнего отца, которого она знала.

— Ты поступила не разумно дитя мое, — голос отца зазвучал твердо как сталь и холодно как лед.