Она не смотрела мне в глаза. Ни секунды! Внутри меня назревал гнев. И вот наконец-то он вылился.

— Бывает? Бывает?! Ты что, издеваешься?! Я — твоя ошибка?!Я жалок? Ты это хочешь сказать? — завопил я.

— Нет, нет, я не это имела в виду. Мне было плохо и… — попыталась вставить хоть слово девушка.

— Тебе было плохо? Тебе было плохо?! Да что ты вообще знаешь о том, как бывает плохо!! А мне плохо не было? Мне не было?! — задыхался в крике и истерике я.

В морг вошли Макс и Сергеич, а за ними и наш начальник. Он смотрел обеспокоенно и видел мою злобу.

— Сначала я чуть не потерял друга, который мне как брат! Самое дорогое в моей жизни! Я мог остаться один! Вновь один! Потом ты разбила мне сердце, сказав, что встречаешься с Ветвицким. Про то, что я чуть не умер, я вообще молчу! Я упустил убийцу и не могу справиться с чувством вины, а ты… Ты каждый раз, каждый сраный раз, когда я пытался отвлечься, ты как будто специально оказывалась рядом! Как будто специально целовала его, обнимала, чтобы мне было плохо! — орал я во всю глотку.

— Я понимаю, — растерянно говорила девушка со слезами на глазах.

— Ни черта ты не понимаешь! Ты говоришь, что ты не знала. О чём ты на хер думала?! — выдавливая слова, кричал я. — Никто в этом сраном мире не знал, о чём ты думала!! За день до этого ты целовалась с Ветвицким и мерзко оголяла свою ногу в машине. Думаешь, мне было приятно? А потом пришла ко мне в больницу и смотрела на меня глазами, полными любви, — высмеивающим тоном продолжал я. — Да о какой любви идёт речь? Ты поцеловала меня, хотя прекрасно знала, что я сломлен, что мне плохо. Я ненавидел себя за то, что упустил убийцу. За то, что теперь не смогу вернуться на работу! За то, что я стану бесполезен, за то, что я подвёл всех! Ты слышала врача, который сказал, что волнение скажется на моём здоровье, но тем не менее ты… Как ты там, кстати, сказала? Девушка всегда знает, когда мужчина влюблён? Если ты знала, зачем разбивала мне сердце? Зачем ты предала Ветвицкого?! Ради чего? Что ты знаешь о боли? Ни черта, — я кинул в её сторону папку с документами.

— Я… я запуталась, — плакала Лера.

— Хватит лгать. Ты запуталась только в своей лжи. В своих тупорылых действиях. Раньше я считал тебя божественной, невероятной, удивительной. А сейчас? Сейчас я считаю, что ты настолько жалкое, трусливое ничтожество, что мне даже смотреть на тебя мерзко. Я ненавижу тебя, — с презрением подытожил я.

— Миша, не надо так говорить, я… — захлебываясь в слезах, просила девушка.

— Не надо. А тебе можно говорить, что я жалкий? Что я — твоя ошибка? Какая же ты мерзкая. Я спрашивал себя на протяжении всех трёх недель «Что же будет потом, когда я вернусь?» Мы разные. Слишком разные. Не подходи ко мне. Отчёты будешь передавать через Сашу. Можешь забыть моё имя и номер, — закончил я.

Она не смогла ничего сказать в ответ. Лишь плакала. Словно это что-то меняет. Я злился. Но в душе всё было расколото ещё сильнее.

Я вышел, вернулся в кабинет, сел и снова… разрыдался. Никогда так себя не ощущал. Страшное чувство — полное разочарование в человеке, которого ещё недавно считал эталоном. В человеке, которого я считал лучше себя. Я хотел лишь отдохнуть от этих дурацких чувств. Но не мог. Дверь кабинета открылась, и снова показался Макс:

— Миш, я поговорить хочу.

— Уходи, — проговорил я, срывая пластыри с исколотых рук, пытаясь заглушить боль в голове.

— Пожалуйста, — умоляющим тоном настаивал он.

— Я сказал, убирайся! — завопил я.

— Позволь мне хотя бы посидеть рядом, — проговорил он, пытаясь сесть ближе.

— Зачем тебе это, Брюллов? — плакал я.

— Я тоже в ней разочарован. Мне жаль, что с тобой так поступили. Тебе нужно отдохнуть, ты сам не свой. Давай… Завтра… как раз выходной. Съездим с тобой на шашлыки, как и хотели. Я угощаю. Отдохнём. Удочки возьму. Выпьем. Пожалуйста… — просил друг.

Он смотрел на меня глазами, полными сочувствия и испуга. Такой взгляд я уже видел в больнице. Макс смотрел то на мои красные от сорванных пластырей руки, то в лицо.

— Я не могу оставить работу, меня и так долго не было. Я должен работать даже в выходные, — настаивал я.

Макс придвинулся.

— Ты сойдёшь с ума очень быстро, если планируешь изводить себя. У Сергеича какие-то планы созрели. Я ничего не понял из того, что он сказал, но Сергеич пообещал всё объяснить, как перепроверит. Прошу. Тебе в таком состоянии нельзя работать, — он помедлил и добавил, — мне так неприятно видеть тебя таким, ты бы знал, — попытавшись коснуться меня, произнёс Брюллов.

— Не трогай меня, хорошо? Пока что я зол, — предупредил я.

— Ты согласен? — настаивал друг.

— Да. Давай, — успокоился я.

— Хорошо. Сегодня доработаем, а завтра отдыхать. Угу? — уточнил он.

— Да… да.

Макс обнял меня и вышел из кабинета. Вдруг я услышал громкий и строгий голос:

— Миша, зайди ко мне в кабинет.

Это произнёс начальник, заглядывающий в двери моего «убежища». На душе осталось только безразличие. Усевшись в кресло в кабинете руководителя, я был готов слушать нотацию.