— Пф! Я лишь предположил, а ты подтвердила. Психологи не маги, читающие мысли, но всё же язык твоего тела натолкнул меня на это, — улыбался Сергеич.

Конечно. Вот он — «Сашечка». Глупо было надеяться на что-то другое… Я вдохнул поглубже через нос и, казалось, перестал дышать. Наверняка всем было слышно, как бьётся мой пульс. По крайней мере я чувствовал, как пульсируют вены. Меня превратили в одно полыхающее сердце, медленно сгорающее дотла.

— Я хотела сказать в кафе, а ты… Слов нет, какой ты, Сергеич! — Лера вспомнила про моё существование, — Миш, ты чего?

— Да задумался по поводу дела. А о любовно-морковной истории потом поговорим, как ты и хотела, — произнёс я с самой фальшивой улыбкой в мире.

— Верно. Я пошла проводить второе вскрытие, а вы пока обсудите первое. Может, что интересное найдёте. — девушка всучила нам папку с отчётом.

— Спасибо. До встречи. — прихватив Сергеича, сказал я.

Мы зашли в кабинет. Я положил папку с левой стороны и принялся рассматривать тяжеленную стопку бумаг, а после читать отчёт. Сергеич, осмотрев меня, произнёс:

— Вы верно считаете, что я плохой психолог.

— Почему это? — недоумевал я

— Будешь отрицать разбитое сердце, Миша? Думаешь, это поможет? — сказал Сергеич с сочувственным взглядом.

— Оно у меня давно разбито, — отпирался я.

— Не спорю. Но какой смысл лгать себе, что сейчас тебе не плохо?

Сергеич сел рядом. Он смотрел на меня в надежде, что я признаюсь. Он видел сердце, в которое я превратился. Не потому, что он психолог, а потому, что он слишком хорошо меня знал. Он был моим наставником, вторым отцом. Помню, в деле Х именно он привлёк Дмитрия Владимировичем мне на помощь, и он поддерживал меня. Помню, как рыдал в его кабинете, когда понял, что натворил. А главное, что ему придётся исправлять мою ошибку. Он помогал мне, хотя и не был обязан. Я благодарен ему за это. Даже сейчас он читал меня как открытую книгу.

— Я не вру. Не выдумывай, Сергеич! — отмахнулся я.

Да, я отмазывался. Я лгал себе, потому что иначе бы все увидели мою слабость. Я этого не хотел. Он посмотрел на меня и с грустью выдохнул. Ни мои, ни его надежды не оправдались.

— Хорошо, как скажешь, — сдался он, хлопнув меня по плечу.

— Давай поработаем, ладно? — попросил я.

Он кивнул, а я начал озвучивать результаты Лериного отчёта:

— Судя по тому, что я прочёл, жертву зовут Пономаренко Данил Алексеевич, 35 лет, по званию — майор полиции. Найден на перекрёстке Пушкинской улицы и площади Советов. Время смерти 3:40. По показанию полицейских — вёл патруль, затем отключил рацию, на связь не выходил, коллеги решили съездить к нему, проверить, всё ли хорошо, и, собственно, обнаружили труп. На манжете слон и следы нового препарата, — подытожил я.

— Не густо. Но раньше он не выбирал полицейских. Думаю, это важная деталь в понимании его логики. Какой-то он неоднозначный. Это вполне нормально. Множество маньяков меняли почерк из-за внешних обстоятельств. Для серийных убийц это менее характерно, но всё же встречается. Но наш Шахматист играет в киношного убийцу. Ему нравится заигрывать с нами, а это большая редкость. Значит, смены препаратов и жертвы для него не играют главную роль. Он вполне себе здраво мыслит.

— Мне послышалось? Ты признался, что был не прав? — измывался я.

— Да, да! Отвали! Вообще-то все могут ошибаться, — возмутился Сергеевиич, — Давай письмо уже читай!

Я засмеялся и, взяв в руки письмо, приступил к чтению вслух:

«Здравствуйте, Михаил Алексеевич! Давно не слышались или, правильно, не читались? Ладно. Ближе к делу. Я приметил, что вы совсем потерялись в своих уликах. Мне слишком скучно играть в одиночку. Шахматы — игра парная. Так и быть, подскажу вам. Первый труп, на Пушкинской, — это ход С1В2, а второй — С4D5. Кошмар! До чего меня довела ваша тупость! Следующей будет единственная фигура, которая может перепрыгивать через других, когда делает свой ход. Я уверен, уж на это вам должно хватить мозгов. Сегодня я добрый, Миша, угощаю своими подсказками. Надеюсь, ты не завтракал.

Шахматист»

Сергеич скорчил лицо, выражающее восхищение, и потёр запястье:

— У нас в игре появилась новая фигура. Интересно.

Он взял ручку и записал всё, что я сказал. Один за другим листы полетели с доски. Он вычёркивал из списка варианты.

— Ну, их определённо стало меньше, — произнёс Сергеич.

Моё лицо выражало эмоцию «ничего не изменилось». Мы убрали всего пару десятков листов.

— Понимаешь, Миш, всё, что было до этого, являлось универсальным открытием фигур для продвижения их вперёд. Поэтому первые жертвы не могли дать нам подсказки о том, в какую партию мы играем. Но сейчас всё потихоньку меняется. У меня есть предположение, что он отыгрывает партию каких-то конкретных чемпионов. Но это лишь предположение. Справочник поможет разобраться в партии, и мы предугадаем ход. Мы уже близки. Не может же он слишком долго от нас скрываться. Аргумент Сергеича был чрезвычайно веским. Я и правда подумал, что скоро всё должно закончиться. В кабинет вошёл уставший Саша. По нему было заметно, что в архиве всё было не так гладко.

— Ну как вы тут? Прогресс в теории имеется? — произнёс он, слегка воодушевившись.

— Имеется.

Сергеич изложил ему вкратце все подробности.

— Может, у них есть какие-то уголовные или административные привлечения? Он же только таких товарищей выбирает. Значит, и полицейские непростые? — предположил парень.

— Идейка неплохая. Сходим в архив? — спросил я его.

— Пошли, я как раз собирался тебе отчёт сдать, — согласился Саша. — А Сергеич с нами?

— Нет, я должен разобраться с ходами, да и начальник новый просил зайти. Вы как сходите, забегите в кабинет.