– Ты заходил к нему?

– Он меня послал.

– Но сможет он это сделать?

– Яков, видишь ли, все может. Дело только в сроке.

– Об этом я и спрашиваю.

– Не знаю. Думаю, успеет.

– Слушай, старый. Давай напьемся.

– А есть?

– Как в Греции.

– Доставай. Что там у тебя?

– "Тифлис", десятилетний.

– Издеваешься?

– Отнюдь. Великолепный коньяк.

– Так, а стаканы?.. а, вот они.

– Мыл?

– Плевать.

– Ладно, поехали.

– Да здравствует Грузия!

– Виват!

– Правда, хороший.

– Ты же меня знаешь.

– Надеюсь...

– На что?

– Что знаю.

– А-а...

– Давай дальше.

– Подставляй.

– За удачу.

– Будем жить.

– Чудесная штука.

– Мне тоже нравится.

– У меня еще есть.

– Ну и выпьем тогда весь.

– М-м...

На экране теперь была река. Львенок, опоясанный пулеметными лентами, держал в руках черепашку и что-то ей втолковывал. Черепашка истово кивала. Потом он размахнулся и пустил черепашку блинчиками по воде. На другом берегу ее поймал бегемотик. Черепашка, тыча ручкой вверх, объясняла бегемотику, что надо делать. Бегемотик кивнул и тем же манером отправил ее обратно...

– А молодцы наши девчонки, правда?
– сказал Командор.

– Все молодцы, - сказал я.

– Но девчонки - особо.

– Особо.

– А Панин - слюнтяй.

– Панин - хороший мужик.

– А тебя ребята не любят, ты знаешь?

– Знаю.

– А знаешь, почему?

– Знаю.

– Ну, и?

– А я не девочка, чтобы меня любить.

– Я тебя тоже не люблю. Это чтоб ты знал.

– Буду знать. Давай-ка еще по пять капель...

– Сейчас. Сосед!
– крикнул Командор в приоткрытую дверь. Он там увидел кого-то, а я нет.
– Выпить хотите?

Вошел наш сосед по домику. Я его еще не видел, не совпадали мы с ним в пространстве и времени. Мужчина лет пятидесяти, седоватый, в очках, но с торсом то ли боксера-профессионала, то ли лейббаумейстера. Был он в белых парусиновых брюках и черной безрукавке.

– Я с дамой, - сказал он по-русски, но с акцентом. Вряд ли немец, скорее, прибалт.
– Если вы не возражаете против дамы...

Против дамы мы не возражали, более того, как нарочно, у нас пропадала бутылка египетского ликера, не пить же это самим. Даме было самое большее семнадцать. Командор показал себя с лучшей стороны: представил даже меня, представился сам, представил нас с соседом друг другу: Игорь Валинецкий, инженер из Томска - Роберт Кайзер, издатель, из Риги. Дама представилась сама: Стелла, сказала она с прилепленной улыбочкой. О, звезда, воскликнул Командор, звезда любви, звезда заветная! Она не поняла, причем тут звезда, и пришлось переводить. Тогда она стала смеяться. В ее личике, манере говорить и вести себя было что-то неистребимо малороссийское, хотя она и утверждала, что родом из Петербурга. Идиотка. Но ликер пила хорошо, и за это ей можно было многое простить.

Мультик между тем продолжался. Отряд зверей отдыхал. Спали обезьяны, обняв допотопные ружья, спал медведь, положив под голову пулемет, спали львы, тигры и носороги. Догорал костер. Две черепашки, взявшись за руки, на носочках прошмыгнули мимо спящего часового - громадного орла. Костер еле теплится... погас. И вдруг неожиданно - длинная пулеметная очередь. Все вскакивают, палят в воздух, суета - и вот все лежат в круговой обороне, ожидая врага. Очередь снова гремит. Львенок уползает в темноту, какая-то возня, визг... возвращается во весь рост, потрясая смущенными черепашками...

– А я думал, ты латыш, - сказал я Роберту, когда мы свернули голову третьей бутылке.
– У немцев акцент не такой.

– А я и есть латыш, - сказал Роберт.
– У меня только прадед был настоящий дейч, все остальные латыши, а вот фамилия держится. Но у нас пока спокойно с этим делом.

– У нас тоже, - сказал Командор, и все засмеялись.

– А здесь, говорят, нет. Многие уже на чемоданах.

– Не знаю, - сказал я.
– Вчера пили в большой и очень смешанной компании - ни малейших признаков дискриминации.

– Так то, наверное, была интеллигенция, - сказал Роберт.

– Скорее, богема.

– Страшно далеки они от народа... а на заводах, ребята, скверно. Да что на заводах, я в типографии в здешней вижу - скоро-скоро до ножей дойдет. А разобраться - зачем? Кому это выгодно?

– Кому?
– спросил я.

– Большевистскую заразу с корнем не выдрали, - сказал Роберт.
– Это вы молодцы, а тут толстый Герман не дал их на фонарях развешать...

– Что-то ты путаешь, - сказал я.
– Большевики, они же это... "пролетариат не имеет отечества", "пролетарии всех стран, соединяйтесь!" и прочее...

– Нет, - помотал головой Роберт.
– Они всегда были эти... куда ветер дует. Шла мировая война - подводили базу под дезертирство. Взяли власть заделались оборонцами и патриотами. Германия в сорок первом напала - всех готовы были под танки кинуть, лишь бы власть сохранить. Оккупация - смерть коллаборантам, восстановили государственность - так и прут в правительство, из штанов выскакивают. Теперь вот объединением с Сибирью запахло... У них ведь вся их философия в два действия арифметики укладывается: отнять и разделить. И о чем бы речь ни шла, по этим двум действиям их, сук, всегда опознать можно. Ну, выгонят они немцев из России - а дальше-то что? Сразу все проблемы, как рукой?.. А-а, бесполезный этот разговор, трата слов... За что хоть пьем-то?