— Папа, а я чего-то не понял. Ты говоришь, что с Покупателем отношения изменились. Что произошло? — сменил тему Игорь.

— Академик. Расскажи ему, — ушёл от личного ответа тот.

— К нам на информатор пришла аудиозапись с постановлением суда, — он посмотрел на Игоря и решил добавить разъяснение. — Аудиозапись — это запись голоса, там женщина на немецком языке зачитывает вслух решение суда по делу нашего капитана Штульца. В деле фигурирует не он один. Раскрыта группировка целая. Все руководители приговорены к казни, прочие подельники и исполнители к длительной изоляции. Решение приговора должно было приведено к исполнению немедленно.

— Хана капитану, сынок. Оказалось, вся та техническая поддержка от Покупателя — это его рук дело.

— Как?! В смысле, добыча Девятки, этого теперь не надо? А в Столице же всё вокруг неё и построено.

— Нет. Папа твой не так сказал, — вмешался Академик. — Девятка — это всё будет, как и было. Добыча, обмен и так далее. Просто Штульц из личной симпатии к нам, всячески премировал нас сверх положенного. Он лично обновлял нам снимки со спутника, вооружение получше выбирал и боеприпасы, да побольше. Ну и всё такое. Одним словом, подыгрывал нам.

— Вот как, — задумался на мгновение Игорёк. — Ну, теперь мы со всеми на равных по условиям.

— Ладно, — Бурый закончил эту тему. — Мы позже ещё с тобой об этом. Топтун, чем Столица торгует, что просит?

Довоенный город, разрушенный почти под основание, исчезал в обильно растущей флоре. Но были и горизонтальные квадратные пятна чистейшего бетона, шагов по сто в каждую сторону. От такого пятна вела короткая дорожка, зарастающая только низкой травой. Обычно она всегда упиралась в немного уцелевшее здание, где хотя бы две стены оставались высотой в этаж или два.

Этой зимой в одном из таких мест возле входа уцелевшей двухэтажки лежал двухметровый эллипсоид из белого пластика. На нём не было ни щелей, ни вмятин, ни выступов, ни надписей, даже царапин не было видно. Казалось, это свежеотлитый цельный кусок белоснежного пластика. Следы по неглубокому снегу на дороге говорили о совсем недавнем участии колёсной техники в появлении этого белого камня. В здании кто-то пытался открыть дверь изнутри, были слышны удары и человеческая брань. Стальная дверь не поддавалась.

Через часовое затишье изнутри прогремел взрыв. Его небольшой заряд рассчитывался только на дверь, но расшатанное войной здание решило избавиться от всей стены целиком. А через пару мгновений и само здание сложилось, как карточный домик. Пасмурный зимний день подходил к концу, пошёл лёгкий снег. Когда улеглась пыль, стало видно, что пластиковому эллипсу хорошо досталось от глыбы бетона, а в расколотых скорлупках капсулы лежал сильно покалеченный человек. Бетонный обломок, весом килограмм за тридцать, обнажённой арматурой пробил грудину и вышел из спины, вывернув левую лопатку. Человек, вдруг, начал дышать и вскоре открыл глаза. Кровь слабыми импульсами дважды брызнула из раны, пузырясь воздухом из лёгких, и тут же свернулась. Плечевая кость левой руки была сильно разбита таким же бетоном, раздавленные мышцы и кожа восстановились быстро, как надувные, а вот сама раздробленная кость никак не могла срастись самостоятельно. Человек высвободил правую руку из-под обломка своей скорлупы, заметно превозмогая мучительную боль, захрустел срастающимися кусочками левой плечевой кости. Закончив с рукой, он полежал и вскоре принялся избавляться от пригвоздившего его к земле тяжёлого куска бетона с железом. Левая рука так и не могла работать полноценно из-за вывернутой лопатки, но, несмотря на это, человеку каким-то чудом удалось сместить центр тяжести всей связки обломков железобетона. Она, с грохотом переваливаясь всей своей массой, резко повлекла за собой тот самый кусок с нанизанным на него человеком так, что теперь тот оказался надет на нём сверху. Помогая себе ногами, этот новорождённый смог слезть с крючка и, уже стоя босыми ногами на снегу, вновь хрустел собственными костями вправляя на место оставшийся кусок левой лопатки.

Совершенно голый человек огляделся, вспоминая недавнее прошлое и сопоставляя факты памяти с фактами нынешними, принялся выдирать из свой разбитой капсулы изоляционный материал себе для одеяния. В том месте, где только что толстенный кусок арматуры удерживал его на дне капсулы, он увидел кусок своей бывшей плоти — выломанная часть той самой лопатки. Она лежала внутренней стороной к верху, где чётко просматривалась часть электронной схемы и парочка микрочипов. Это информация стала явным сюрпризом для индуринга, приговорённого к двум годам заключения. Мало того, что он теперь освобождён от заключения, так ещё и, наверное, биометрический идентификатор в его теле обнаружен и выведен из строя. Волею Судьбы сейчас ему дарована полная свобода, вместо того, чтобы без еды, воды и кислорода два года принудительно стареть в капсуле. Каждый индуринг знает, что неделя такой изоляции приводит к старению организма, если проводить аналогию с обычным человеком, то это примерно полгода или год его жизни, кому как повезёт.

Соорудив себе простую одежду из ткани капсулы, освобождённый индуринг первым делом решил как можно быстрее и дальше уйти от этого места, не отвлекаясь на пищу и прочие потребности.

***

Всю ночь без остановки полуголый сверхчеловек быстрым шагом продвигался на юг, прочь из развалин довоенного города. Он также чётко знал, что радиационный фон этой локации сильно влияет на старение его организма. И даже выносливый организм индуринга потребовал передышки в эту морозную ночь. Холод отнимал много энергии у человека, а пополнить её пока было неоткуда. Удобным местом для отдыха оказалось полуразрушенное придорожное кафе. Крыша гостевого зала одной стороной полностью лежала на земле, а вот то, что когда-то было кухней и подсобным помещением очень хорошо сохранило своё состояние. Тамбурное помещение чёрного входа оказалось лишённым наружной двери, а внутренняя была со сломанной верхней петлёй, и потому не заперта. Внутри было совсем темно, но значительно теплее из-за отсутствия ветра. Посетитель постоял на входе какое-то время, чтобы зрение перестроилось и адаптировалось к такой темноте, дополнительно опираясь ещё на обоняние и слух, стал продвигаться глубже. Индуринг долго исследовал помещения в целях найти любой способ добыть огонь, но, когда это всё-таки произошло, в уже освещённой комнате он устроился полулёжа возле костра и позволил себе вздремнуть. Спустя полчаса, замерзая, индуринг проснулся, чтобы добавить дровишки, и увидел напротив старую женщину в длиннополом тулупе с капюшоном. Она стояла подальше от костерка, опираясь на странной формы посох.

— Ох и быстро же ты бегаешь, индуринг, — голос женщины не казался старушечьим, но и молодым точно не был. — Я уже думала, не догоню тебя. За что осудили?

— Ты кипер? — напугано ответил беглец. — Капсулу вскрыл какой-то взрыв, я тут не причём. Уходил, потому что допускал, что в той местности могут произойти повторные взрывы. Сопротивление оказывать не намерен, смиряюсь с решением суда.

— Ну-ну-ну, — голос старушки стал ещё бархатнее. — Я не кипер. Эти тупари ещё не скоро выберутся из своей норы. Идиоты завалили себе последний грузовой вход. А пешеходный совсем в другой стороне.