— И что мне теперь с ним делать прикажете? — прооравшись, устало спросил у прибывших лысый человек с худым костистым лицом. — Ему лоб зелёнкой намажут, а я, случись что, за укрывательство пойду? Нафиг-нафиг! Мне забот и так по самое не горюй хватает! — полоснул он себя по горлу ребром ладони. Блик от лампы смешно метнулся по гладкой, как бильярдный шар, лысине.

— Но ведь, ёжики колючие… — начал было Жиртуев.

— Я тебя сейчас вот этими руками ёжиков твоих жрать заставлю! — снова заорал Львович. — Вместе с колючками!

— Он, между прочим, меня вытащил! Хоть и сопротивлялся! — перебила его Анастасия. — Глеб…

— Что Глеб? Вот скажи мне, что сделает твой Глеб, когда нас всех тут за жопу возьмут? Не знаешь? — лысый навис над столешницей в сторону Анастасии. — А я знаю! Отвернётся! Дескать, сами разбирайтесь, я не при делах! За тобой, вон, вертолёт с той стороны прислали, а мы-то все здесь остаёмся! Хорошо ещё, если полицаи сразу не нагрянут! А то, что проверят нас тут после всего, что ты натворила – это к гадалке не ходи! Вот скажи, чего тебя туда понесло, в Каргу эту? Чем тебе этот, прости меня, Господи, американец не угодил? Молчишь? Тебе-то что: свалила к себе в Киатй, а мне с моими мужиками что делать прикажешь? А если ещё дознаются, что машина та из мест хранения, которые мы чистили? Представляешь, что начнётся? А тут с нами ещё и этот! — кивнул он в сторону Зотагина.

— Корней Львович… — опять встрял Жиртуев, обращаясь к лысому.

— Погоди, Тихон, — жестом остановил его Зотагин. — Я ведь не сам сюда прибежал, правда, Паш? — повернулся он к Дзьоню. — Мне здесь вроде помочь обещали. Дескать, нам люди нужны. Особенно, если у них руки из правильного места растут. Или я это сам себе придумал? — Дзьонь хотел что-то сказать, но Зотагин остановил его. — Подожди, я не закончил. Хотя… о чём тут ещё говорить? — спросил он сам себя и сам же ответил: — Правильно, не о чем. В общем, зря я с вами сюда приехал. Надо было остаться в этом… как его… Староверове. А здесь, судя по тому, что сейчас слышу, я не ко двору пришёлся. Обидно, не скрою, но переживу. Как-нибудь переживу. Просьба только одна будет. Отвезите обратно, а то топать далековато. Да и одет не по погоде. Климат-контроль в кабине тягача остался.

— А паренёк-то с гонором, — усмехнулся Корней Львович. — Ладно, — он побарабанил пальцами по столешнице. — Допустим, отвезли мы тебя в это… как его… Староверово. И что ты там делать собираешься?

— Там и посмотрю, что делать. На худой конец сдамся властям, — пожал плечами Зотагин.

После этих слов Корней Львович многозначительно переглянулся с Жиртуевым, Дзьонь осуждающе качнул головой, Анастасия показательно закатила глаза. Повисло молчание. В наступившей тишине было слышно, как где-то на территории базы работает генератор и глухо стучат по крыше вагончика ветки дерева. В мутное от дождя окно заглядывала ночная темень, кое-где разбавленная дрожаще-зыбким светом из окошек других строений.

— Не можем мы тебя вот так вот взять и отпустить, — с сочувствием в голосе сказал Зотагину Корней Львович. — Сам понимаешь почему. А нет, так объясню. Ты видел, куда тебя привезли. Дальше продолжать?

— Не буду я про вас ничего рассказывать, — буркнул Зотагин.

— Ещё как будешь! — усмехнулся лысый. — Когда химией напичкают – всё как на духу выдашь. Даже чего и знать не знаешь, — Корней Львович в раздумье опять забарабанил пальцами по столу. — Что же нам с тобой делать? Тихон, где сейчас у нас бригада Жагрина?

— На десятом участке хвосты подбирает, — ответил Жиртуев.

— Вот и отвезите его к ним, — кивнул на Зотагина лысый. — Пусть потихоньку обживается. Там заодно ему и объяснят, что к чему.

Так Зотагин оказался в бригаде Жагрина. Хотя, бригада – это громко сказано. Три усталых человека. С ним их стало четверо. Из приданной техники только трактор с ножом и экскаватором. И то ладно. Всё не лопатами землю ковырять. Хотя частенько приходилось браться и за шанцевый инструмент. Это, как шутил Осокин, если требовалась ювелирная работа. С применением кирки и кувалды.

Сейчас кроме них да двух китайцев на танковозе здесь никого не было. На днях должен был прийти ещё один танковоз за следующим ржавым инвалидом, потому и торопились с погрузкой этого. Чтобы не было простоя дорогущей техники. Чего ни китайцы, ни Глеб не любили. И без того с этим танком слишком долго возились. Он капитально врос в грунт, поэтому пришлось под днищем рыть траншею. Длиной почти десять метров. Начали экскаватором, потом лопатой и киркой глинозём ковырять пришлось. После такой “ювелирной работы” все полдня не могли не то, что разогнуться, просто двинуть рукой удавалось с трудом. О запуске двигателя вообще речи не шло. За десятилетия бесхоза он заржавел напрочь. Там всё заржавело. Развернуть башню стволом назад, как положено при транспортировке, и то удалось только с помощью трактора, зацепив тросом за ствол. Электрика, само собой, давно не работала, а провернуть башню вручную силёнок не хватило. Ведущие колёса тоже давно заклинило. А это значит, что гусеницы двинуться не смогут, и танк придётся затаскивать на танковоз волоком. Хотя и тут никто ничего не гарантирует. Либо тросы порвутся, либо звёздочки вообще сорвёт при загрузке, если заклинит гусеницы в катках. Выдирать их потом оттуда замудохаешься. И не факт, что танк при этом не завалится в ими же вырытую траншею.

— А если их снять? Гусеницы, — предложил Голубчик.

— И затащить на катках! — подхватил мысль Жагрин. — Думаешь, получится? В принципе попробовать можно. Лишь бы эту дуру в сторону не повело… Хотя… Если гусеницы распустить до трапа, они катки удержат. Должно получиться.

— Только разбивать траки надо у кормы, возле ведущей звёздочки, — Голубчик затоптал в землю окурок сигареты. — Чтобы выстлать гусли до трапов с запасом.

— Само собой, — согласно кивнул Жагрин. — Ну? Добровольцы в молотобойцы есть? — он поочередно посмотрел на каждого.