— Какую Настёну? — удивился Зотагин.

— Меня, — ответила Вероника.

— Но ведь…

— Не бери в голову, — посоветовал Зотагину Дзьонь. — Заболит. Что решил-то?

— Допустим, поеду я с вами, — сказал Зотагин. —Деваться мне сейчас всё равно некуда. А дальше что? Стрелять по машинам научите?

— Тоже мне, стрелок нашёлся, — усмехнулась Вероника-Настёна.

— Ещё и торгуется, ёжики колючие! — подхватил Жиртуев. — Совсем оборзел! Везёшь-то что? — кивнул он на фуру.

— Так… — пожал плечами Зотагин. — Соленья-варенья, мёду немного. Что загрузили, то и везу.

— Хоть какая-то от тебя польза, ёжики колючие! — обрадовался Жиртуев.

— Жаль всё сразу перегрузить не получится, — посетовал Дзьонь. — Часть придётся оставить.

— Можно ещё пару ходок сделать, — предложил Жиртуев.

— Опасно. Накрыть могут.

— И что? Скажем, наткнулись на бесхозную фуру и дербаним. Обычное дело, ёжики колючие. Все тут знают, что мы по тайге рыщем.

— Я бы всё равно не рисковал, — возразил Дзьонь.

— Эй! — возмутился Зотагин. — А меня спросили? Отвечать-то кому потом за всё придётся? И с чего это вы вдруг решили, что фура бесхозная?

Дзьонь с Жиртуевым прервали спор и удивлённо посмотрели на него. Бывшая Вероника покрутила пальцем у виска.

— Бесхозная, потому что ничья, — объяснил Дзьонь. — И фура бесхозная, и машина твоя бесхозная, и сам ты теперь бесхозный. Ничей. Ну тебя-то мы как-нибудь ещё пристроим, а остальное-то ведь бросить придётся. Жалко.

— Ладно, — согласился Зотагин. — Хрен с ней, с фурой. Но тягач я здесь не оставлю.

— Придётся оставить ёжики колючие, — сочувственно вздохнул Жиртуев. — По-человечески я тебя понимаю, но придётся оставить. Слишком уж он заметный. А нам в этом деле светится нельзя. Других вариантов нет.

Они уже всё для себя решили. Мнение Зотагина похоже никого сейчас не интересовало. Он взглянул на тягач. Единственное, что у него было и единственное, что осталось от отца. По сути, вся жизнь в кабине. По-дурацки перечёркнутая взбалмошной бабёнкой, меняющий имена как платья. С другой стороны, «Питер» ведь всё равно отберут. А его посадят, как соучастника. Надолго. Могут и лоб зелёнкой намазать. За гвардейца. Чего Зотагину естественно не хотелось. Поэтому, седло придётся оставить. Длинный прав: слишком заметная машина. И в розыске числится.

Звук мотора вернул его к действительности. Со стороны леса подъезжал мелкий кореец с фермерской кабиной и тентованым кузовом. За рулём грузовичка сидел Дзьонь. Вероника, как привык её называть Зотагин, неподалёку что-то вполголоса обсуждала с Тихоном.

Скрипнув тормозами, грузовичок остановился возле тягача.

— Давай, показывай, что там у тебя в закромах! — хлопнул дверцей кабины Дзьонь.

Зотагин достал из-под сиденья «Питера» короткий ломик и, путаясь ногами в траве, пошёл вдоль полуприцепа срывать пломбы.

7.

Лесная дорога была накатанной. Похоже пользовались ей часто. Свет фар выхватывал из темноты бегущие навстречу стволы деревьев. Иногда их ветви хлестали по крыше кабины, а то и по ветровому стеклу с трещинами со стороны водителя от когда-то словленного камня из-под колёс впереди идущей машины. Дзьонь вёл машину уверенно, на приличной скорости. Словно ездил здесь часто и знал все повороты. А может так оно и было. Зотагин не вникал, хотя подсознательно фиксировал все действия водителя как свои. Он сидел за спиной Павла и в качестве пассажира чувствовал себя непривычно. Всегда сам был за рулём. В том-то и дело, что был. Теперь это в прошлом. Что ждёт его в будущем, Зотагин сейчас даже думать не пытался. В душе царила опустошенность. Серый туман, из которого появлялись то, осенявшая их крестом тётя Пана, то сидящий на лавочке перед воротами Брыся, то удивлённо-обреченный взгляд и враз побелевшее лицо того гвардейца. И, конечно же, оставленный в заброшенной деревне тягач. Отцово наследство. В общем, был Лешак и нет Лешака. От прошлой жизни осталась только спортивная сумка, куда он сунул перед уходом документы, потрёпанный ноутбук с семейным архивом и пару белья.

Настасья сидела рядом. Она что-то обсуждала с Жиртуевым. Тот развернулся к ней вполоборота, облокотившись на спинку пассажирского сиденья. Зотагин невольно прислушался.

— …вряд ли это его заинтересует. Одна морока и никакой отдачи, ёжики колючие, — говорил Жиртуев.

— Почему?

— Потому что кроме полста пятых там ничего другого нет, — хмыкнул из-за руля Дзьонь.

— Много?

— До трёх десятков будет. Но в землю вросли по самую ванну, да и ржа поела основательно, — добавил Жиртуев. — Мертвяки, короче. И от дорог далеко. В глуши самой. На доставке разоришься, ёжики колючие.

— Совсем плохо, то есть, — уточнила Настасья.

— Совсем никуда, — обернулся к ней Дзьонь. — У тех танков в движках уже деревья укоренились.

Машину ощутимо тряхнуло на ухабе.

— На дорогу смотри, ёжики колючие! — недовольно предупредил Жиртуев. — А то мы все здесь из-за тебя укоренимся… Глеб в курсе, — это уже Настасье. — Короче, забываем про это стойбище. Пусть конкуренты голову ломают.

— И ноги! — хохотнул Дзьонь. — Пока инженерка им дорогу не пробьёт. Если раньше сама в болоте не утонет.