Запихиваю неуместную жалость куда подальше. Эти люди в меня стреляли, при неудачном раскладе могли и убить. И их бы точно совесть по этому поводу не мучала.

Соберись Коган.

Нужно только припугнуть, максимум ранить.

Дергаю затвором, приводя пистолет в боевое положение.

Целюсь в ноги.

БАХ! БАХ!

Попадаю одному в район голени.

Все трое отступают, один открывает ответный огонь.

Срываюсь в лес.

Руку обжигает словно кипятком. Задел таки.

Скрываюсь в гуще леса, слыша позади крики.

— Не стрелять! Попадешь в девку, хозяин тебе сам пулю в лоб пустит!

Бегу… бегу… бегу…

Вспоминаю карту местности. Я проехала тридцать километров, примерно где — то здесь начинается зона заповедника.

Если идти на восток, то должна выйти к дороге, ведущей к егерям.

Выбора нет. Мне нужны люди. Одна я не выберусь. Пойду туда.

Солнце уже показалось из — за деревьев, слабо пробиваются лучи. Восток!

Сколько бегу, не знаю, по ощущениям часа два.

Мне все кажется, что меня преследуют, но понимаю, что даже с собаками меня им не скоро удастся нагнать. Время есть.

Запинаюсь об корягу и падаю брюхом о землю, больно, отбив все внутренности.

Переворачиваюсь.

Дышу. Почти задыхаясь.

Левую руку не чувствую. Провожу по ней правой. Пальцы становятся мокрыми. Подношу к лицу.

Кровь.

Меня ранили, судя по всему по касательной.

Что там делают при ранениях? Обрабатывают, перевязывают.

Здесь полно мха, сойдет за антисептик.

Нужно встать и перевязать. Только что-то сил даже пошевелиться не осталось.

Сейчас полежу немного и встану.

Нужно идти, если хочу выжить.

Где-то с боку раздается треск. Сил нет, даже голову повернуть.

Ко мне кто-то подходит.

Надо мной склоняется косматая морда медведя.

Я нервно улыбаюсь. — Зашибись, сбежала, чтобы меня в лесу сожрал медведь. — Проговариваю вслух.

Медведь обнюхивает мое бренное тельце.

— А знаешь, по хрен. Жри. Лишь бы в тот дом не возвращаться. Жаль, конечно, но видимо судьба у меня такая.

Косолапый смотрит своими глазками, словно с сочувствием, по крайней мере мне так мерещится перед смертью.

Бурчит что-то недовольно.

— Все равно сил на сопротивление у меня больше нет… — Начинаю уплывать в темноту.

Мне кажется, что мое лицо лизнули, а потом будто сквозь толщу воды слышу удаляющиеся шаги косматого…

ИЛЬЯ

Просыпаюсь как обычно с петухами. Пусть службу покинул уже как год, привычка вставать ни свет, ни заря осталась.

Выхожу на крыльцо, потягиваюсь.

Кормлю Дикого свежим мясом. Волк довольный жизнью быстро его уминает.

Сегодня у меня так сказать выходной. Банный день.

Баня — дело святое.

Прямо с утра иду наколоть дровишек.

Откидываю очередные полешки, вытираю пот, оглядываю свои владения.

Добротно срубленные из кругляка дом, баня, гараж, новые сараюшки, за изгородью лес и речка, красота! Еще б бабенку сюда какую-нибудь и вообще рай. Да только какая ж сюда, в глушь добровольно сунется?

Разве я мог мечтать о подобном раздолье на службе?

Да ни в жизнь.

Кажется я даже ни разу не пожалел о своей отставке. Поначалу конечно было… когда не знал чем себя занять, а потом, когда дед предложил поселиться не далеко от егерской заставы, чтоб помогать с браконьерством бороться, как-то отлегло.

Разомлевший на утреннем солнце Дикий резко подскочил и навострил уши в сторону леса.

— Что такое, Дикий? К нам гости пожаловали? — Посмотрел в ту же сторону на опушку леса и поудобней перехватил топор в руке.

Дикие звери конечно заглядывают, но не нападают.

Единственный самый страшный зверь, который может здесь на меня напасть — это человек. Точнее, мстительные браконьеры.

Но на опушке показывается знакомая косматая голова.

Откладываю топор.

— Потапыч, что ж ты нас с Диким пугаешь?

Молодой медведь, которого я когда-то младенцем из соски кормил, посмотрел прямо в глаза и мотнул косматой башкой в сторону леса. Как бы зовя с собой.

— Что там случилось? — Нахмурился я и направился к медведю, который развернувшись, потопал в лес.