С тех пор техника и технологии кардинально изменились. Я жаждала узнать как можно больше о нераскрытом деле Похищенных, и дело было не только в моем назначении старшим следователем по вчерашнему убийству, которое, возможно, имело к ним отношение. Не в том, что весь последний год я провела, спрятавшись за этим столом, и пришло наконец время из-за него выбраться. Даже не в том, что речь шла о детях, о трех невинных девочках, детство которых разрушили.

Я впилась в это дело, потому что увидела фотографии ног Ру Ларсен – девочки, которая вернулась из леса.

Я обнаружила их в оригинальном отчете полиции Лич-Лейка – четыре ужасающих полароидных снимка. Ее ступни выглядели так, будто их поджарили на гриле: верхний слой кожи сгорел, плоть под ним потемнела. При виде этих фото меня разобрало такое зло, что пришлось закрыть глаза и считать от пятидесяти в обратном порядке.

Я найду тех, кто сотворил с ней такое.

Я заставлю их за это заплатить.

Но сперва следовало добиться того, чтобы разбирательство поручили мне.

Поскольку вчера вечером на место происшествия приехала именно я, были хорошие шансы, что Чендлер мне и отдаст это дело, но не стоило слишком уж рассчитывать на удачу. Я собиралась написать лучшее ходатайство о нераскрытом деле, которое сержанту доводилось читать. Я собрала всю возможную информацию и как раз собиралась приняться за новый отчет, когда на меня навалился сон. Не следовало надеяться, что я смогу проработать весь день, когда я была до смерти измотана. Последний раз я видела собственную кровать тридцать с лишним часов назад. Иногда, если я так уставала, я могла спокойно спать, плавать в сладости чистого покоя, а не мучиться осознанными сновидениями, которые преследовали меня с самого детства, проведенного на ферме Фрэнка.

Сегодня был не тот случай.

Едва моя голова плюхнулась на стол, он меня и настиг. Тот же кошмар, который приснился мне в прошлый раз, тот, который я вспоминала вчера вечером, гуляя с Макгаффином по приюту для животных. Только на этот раз я увидела глаза женщины в малиновом брючном костюме. Глубокие и черные, они казались двумя ловушками на ничего не выражавшем лице. Она спускалась в тот же подвал того же заброшенного двухэтажного дома, но теперь там сильнее воняло мочой и страхом. Осознанное сновидение становилось четче. Я увидела три двери, руки колотили по одной из них, мизинцы не оставляли даже следов, бесплодно царапая дерево. Женщина остановилась перед первой дверью. Звуки – хныканье, мольбы – прекратились, кто-то внутри выжидал. Она достала латунное кольцо для ключей размером с пластину и открыла дверь.

Я стояла позади нее, не в силах отвести взгляд, и ощущала странную тягу, которая была сильнее меня. Пыталась кричать, но не могла издать ни звука. Если бы не люди, которые смеялись сейчас за дверью моего кабинета, я увидела бы то, что видеть было невыносимо. Я согласна была на убийство, только бы это зрелище никогда больше не возвращалось.

Я глубоко и судорожно вдохнула и выдохнула несколько раз, обвела глазами родной кабинет: диван, стул, шкафы для документов, письменный стол. Хотя я так и не смогла привыкнуть к осознанным сновидениям, по крайней мере, теперь мне перестало казаться, будто я схожу с ума. Я решила, что это следствие животных инстинктов, своего рода усиленное шестое чувство, с которым все мы сталкивались. Вспыхнувшее в памяти имя давнего знакомого аккурат перед тем, как он позвонит. Сон о парне, с которым вы познакомились на вечеринке десять лет назад, накануне того, как вы столкнетесь в метро. Внутренний голос, советующий вам ехать на встречу выпускников другим маршрутом, незадолго до того, как вы узнаете, что на дороге, которую вы выбрали сначала, произошла ужасная авария. Инстинкты выживания и все такое.

Единственная разница заключалась в том, что мой инстинкт закалился еще в детстве, которое я провела на ферме Фрэнка.

Если вы из Миннесоты, вы наверняка слышали о Фрэнке. Его органические джемы, желе, соленья и домашний хлеб продавались на фермерских рынках еще до того, как они стали такими пафосными, как теперь. Его улыбчивая физиономия украшала все этикетки этих баночек, а глаза под соломенной шляпой казались обманчиво добрыми. Фрэнк во многом был хорош, но в чем по-настоящему преуспел, так это в маркетинге. Наше знаменитое сливовое желе, сверкавшее, как фиолетовый драгоценный камень на солнце, сперва появилось в местных магазинах, а потом уже стало известно всему Среднему Западу.

А еще немного погодя Фрэнка заковали в наручники.

Он вел довольно компрометирующий образ жизни и, к несчастью для него, не платил налогов. По этой причине он и попал за решетку. Слухи о том, что он делал с женщинами и детьми, работавшими на его ферме, не вызывали такого интереса, как попытки обмануть правительство.

Лучше забыть.

Я потерла лицо и вернулась к работе.

– А я думал, женщины многозадачны, – заметил Кайл, просунув голову в дверь. Вид у него был свежий и отдохнувший.

– Что?

Очнувшись от дневного кошмара, следующие три часа я потратила на то, чтобы заполнить необходимые Чендлеру формы, в том числе подробно, насколько было возможно, описав хронологию событий 1980 года в рамках моего запроса возглавить нераскрытое дело о Похищенных. Согласно первоначальному отчету восьмилетняя Эмбер Кайнд и сестры Ру и Лили Ларсен восьми и пяти лет покинули дом Эмбер в половине двенадцатого утра третьего июля 1980 года. Они собирались поплавать в Призрачном ручье. Но им не удалось.