Шрифт:
– Лили… нежнульчик… никому тебя не отдам…
Я попыталась оттолкнуть его, убрать его наглеющие с каждой секундой уже неудержимые руки, но мои наивные порывы разбивались о резкие отмашки и вновь возвращались к задирающемуся и опускающемуся укрытию.
– Даже под страхом самой жестокой смерти, я никогда не буду твоей, Сойер!!! Оттаскивай свои грабли и спрыгивай с меня, козлик.
– Не так быстро, козочка. Я отобью тебе охотку целоваться с другими.
Я сильнее вцепилась в полотенце, чем привела его еще в больший восторг, провоцируя его к наступлению своей кавалерией, которой он мне уже точно наставил синяков внизу живота. Сойер ликовал и кусал свои губы, все чаще останавливаясь затуманенным взглядом на стиснутых кулачках.
– Только убери свои цепкие пальчики, и твое последние прикрытие скроется в темноте.
Лежа в безвыходном положении, я могла только лишь парировать и пытаться убедить избалованное дитя не доламывать свою игрушку. Глаза Нейтана постепенно наливались кровью, и он несдержанно прохрипел, повторяя одно и то же.
– Я тебя никому не отдам! Поняла?!
– Что такое, Нейтан Сойер, ты только силой умеешь добиваться желаемого? А как же романтика, ухаживания, серенады? Или ты способен только слюнявить девушек своими вафлями и тискаться по подсобкам?
– Хорошая попытка, Дэвис, ну же, ударь меня, я хочу видеть тебя всю, – его провокации не увенчивались успехом, как и мои потуги спастись.
– Прекрати, пожалуйста, ты пугаешь меня… не трогай меня… – я уже едва ли не плакала от лютого страха и дикого перевозбуждения.
– Я не могу… Лили… просто не могу… – произнося мое короткое нежное имя, он продолжал покрывать мои зажатые плечи ласками влажных мягких губ, все сильнее наваливаясь сверху, шире раскрывая бедра, гуляя под моим полотенцем по напряженным голым ягодицам.
– Я сказала, убери руки, козлище! – последняя попытка была агрессивной.
– НЕТ!
– И что дальше, изнасилуешь меня?! – я уже не знала, как воззвать к его рассудку.
– Если придется!
– У–БЕ–РИ–И–И!!!
Я начала верещать и брыкаться, нанося мощнейшие удары, но все было тщетно, словно психопат принял пачку обезболивающих или вколол себе адреналина кубиков двести. И когда я отчаялась совсем и выбилась из сил, он резко замер и со своей гадской просто омерзительной ухмылкой прорычал с дебильным издевательским смешком.
– Что, копша, страшно?! Без дубинки ты уже не такая ловкая? – по его выражению лица я поняла, что все это время он просто-напросто издевался надо мной, доводя до истерики.
– Ах ты, скотина такая!!! ПУ–УСТ–И–И!!!
Почти уже ухохатывающийся гаденыш втиснулся всем весом в мое расслабляющееся тело и, схватив кисти, завел их над моей головой, шепча в плотно скованные яростью уста.
– Ты даже не осознаешь, насколько ты нужна мне, Лилиана Дэвис, нужна как кислород, и я бы никогда не унизил тебя… Но видела бы ты свое ли…
Бам! Звук разбивающегося стекла в полумарке… безжизненно рухнувший Нейтан, падающий радом на противную мокрую постель… и маленькие глазки… светящиеся во тьме зелеными изумрудами.
– Лили… я услышала такой страшный крик… я так испугалась… я… я… он… что?… Ли… ты в порядке… – дрожащая девочка быстро моргала, оглядывая нелицеприятную картинку.
– Да… ты очень вовремя. Твой дядя навсегда запомнит эту шутку.
Я посмотрела на огромных размеров вазу, разбитую вдребезги о голову жестокого кокнутого на всю головушку горе-мстителя с хреновым чувством юмора, и строго отрезала.
– Кирюш, собирай вещи, остальное время мы поживем у меня… я здесь не останусь.
Глава 4. Пожар
Лили.
Наступил новый день, и мне необходимо было отвлечься, просто забыться и не думать о синеглазом репейнике, от которого по до сих пор накаленному телу бегали мурашки размером с кулак. Вчерашний день проехался по мне зловонным самосвалом, оставляя небольшие расчесанные пятна на теле и горящий стыд на щеках.
Бросив все домашние дела, мы с Кирой вошли в первый попавшийся нам трехэтажный торговый центр, переполненный людьми и напичканный всевозможными магазинами. Вывески и запахи пестрили вокруг, забивая все внимание своей художественной изобразительностью, и я могла раздышаться и отпустить свои мысли, теряя их в ярких мазках.
– Ли… ты как? – нетерпеливо затрясла мою руку любопытная кроха, и я непринужденно улыбнулась, делая вид, что во вчерашнем происшествии не было ничего криминального и жестоко жалящего мое и без того сжатое в тиски сердце.
– Просто прекрасно, синичка. Пойдем на самый верх, поиграешь в комнате, а я схожу в супермаркет через дорогу, накуплю нам мороженого… ну и овощей.
– Синичка?! – восторженно изумилась девочка своему новому прозвищу, а я потрепала ее пушистую макушку.
– Ну… я же – ласточка, а ты будешь синичкой.