Мои ботинки пинают камушки, пока я иду за Джоной, не отрывая взгляда от горного хребта вдалеке. Денали возвышается над нами, как и каждый день до этого, – безмолвная, внушительная громада скалы, на вершинах которой все еще лежит снег. Она стала для меня константой, своего рода якорем, и ее вид вызывает во мне странное чувство спокойствия, которое я не могу объяснить, несмотря на всю мою меланхолию из-за отъезда Дианы.

– Что это? – Джона наклоняется, чтобы поднять что-то у нашей входной двери. – Кто-то оставил нам два десятка яиц. И твою тарелку? – Он показывает ее мне.

Я замечаю красные розы, окаймляющие белое фарфоровое блюдо, через дверь на крыльце.

– Я оставила ее у Роя на прошлой неделе. Приносила ему кексы.

Это было в пятницу, до того, как я отвезла его в больницу, и до нашей громкой ссоры.

– Ты носила ему кексы? – Джона нахмуривает брови. – А я-то думал, куда они делись.

– Наверное, Рой попросил Тоби завезти это нам.

Или предполагается, что это предложение мира?

Джона замечает на крыльце что-то еще.

– А это что?

Я поднимаюсь на крыльцо и вижу в руках Джоны несколько деревянных фигурок. Одна из них – женщина в развевающемся летнем платье, ее длинные заплетенные в свободную косу волосы струятся по спине, а руки удерживают шляпку на голове. Другой фигуркой оказывается животное с большими ушами, его поверхность более шероховатая, а детали не такие четкие.

– Это статуэтки Роя. Их точно сделал он, – бормочу я, доставая свой телефон.

Тоби берет трубку на втором звонке.

– Привет, ты оставлял что-нибудь на моем крыльце от Роя?

– Э-э-э… Нет. – Он говорит по громкой связи.

– Я серьезно.

– Я тоже, – настороженно отвечает он.

– Может, это твоя мать?

– Моя мать? Только если это было до шести утра. Она сегодня в Палмере весь день.

Когда мы уезжали в аэропорт, на нашем крыльце ничего не было, а значит, Рой, должно быть, приезжал сам.

– А что такое? Что случилось? Это ведь не мертвое животное?

Я бросаю хмурый взгляд на Джону.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что это Рой.

Джона фыркает.

– Ага. Справедливое замечание.

– Я передал ему твое послание. Ну, помнишь, что ему нужно извиниться, если он хочет, чтобы ты снова приехала к нему.

Брови Джоны изгибаются дугой.

– Ты ждешь, что этот тип извинится?

Я пожимаю плечами.

– И?.. – спрашиваю я Тоби. – Что он ответил?

– Он сказал что-то вроде: «Я такой, какой есть», а потом на его лице появилась эта ухмылка, и он ушел в дом. Это было странно. Я никогда не видел этого парня улыбающимся. – Спустя небольшую паузу Тоби интересуется: – Так что он тебе оставил?

– Мою тарелку, которую я оставила у него на прошлой неделе, яйца и две деревянные фигурки, которые он вырезал. Одна из них женщина, а вторая… – Джона поднимает фигурки, давая мне возможность рассмотреть их поближе. – Осел?

– Осел? – повторяет Тоби, звуча так же озадаченно, как и я.

Проходит несколько секунд, а затем голова Джоны откидывается назад, и его раскатистый смех оглашает безмятежное спокойствие нашего озера.

– «Я такой, какой есть». – Он качает головой. – Чертов ублюдок подарил тебе осла, Калла.

– Что? – Я чувствую, как исчезает мое замешательство, когда меня осеняет. – Так я назвала его в пятницу.

Когда он пренебрежительно отозвался о Тоби.

– Да, ну вот он, видимо, и признал это. – Джона вкладывает деревянные фигурки в мою раскрытую ладонь. – И я думаю, что это самое близкое к извинениям извинение, которое кто-либо когда-либо получит от Роя Донована.

И он исчезает в доме, продолжая усмехаться.

Я внимательно рассматриваю статуэтки. Должно быть, Рой выбрал их из своей коллекции. Он никак не мог вырезать их за такое короткое время, да еще и со сломанной рукой. Детализация женщины – вплоть до ее нежного лица – просто поразительна. Почти неземная. Неужели он имеет в виду меня?

Осел же отполирован гораздо хуже – его поверхность шершавая, следы резца грубые. Как и сам Рой, я полагаю.

– Значит, ты поедешь к нему? – спрашивает Тоби. – Потому что я не против помогать, но я немного занят в гостинице.

– Я не знаю, – честно отвечаю я.

Может, Рой и попытался извиниться за свои слова, насколько это возможно для него, но достаточно ли этого?

– Он оставил тебе яйца? – отмечает Тоби с ноткой удивления в голосе. – Он вообще никогда ничего никому не давал.