— Я выиграла, — произносит она сквозь смех.

У неё самый заразительный смех, который я когда-либо слышал. Такой искренний, громкий и радостный. Жаль, что не все живые существа слышат её смех.

Когда я слышу этот смех, что-то внутри меня переворачивается. Я никогда не могу точно определить, хочу ли я смеяться вместе с ней, или целовать её так, что у неё перехватывает дыхание, или трахать её девятью способами до воскресенья. Может быть, всё вышеперечисленное, но тогда в каком порядке?

— Ты жульничала, — слегка повернувшись на своём сиденье, я поднимаю её голову со своего плеча, затем беру её в руки, глядя на неё. Моё сердце учащённо бьётся в груди, и это сводит меня с ума. Почему она продолжает это делать? — Облизывать меня не было частью спора.

Она улыбается.

— Я и не говорила, что есть какие-то правила…

— Ты и твой острый язычок.

Наши лица так близко друг к другу, что я чувствую, как её горячее дыхание обжигает мою кожу. Мягкие губы всего в миллиметре от меня, такие соблазнительные и сладкие. Её глаза сияют даже при тёмном освещении этого бара, прокладывая путь прямо в мою душу, когда она смотрит на меня. Но это естественно. Такие красивые глаза обязательно найдут путь к чьему-нибудь сердцу, даже если вы и не подозревали, что влюбитесь в них.

— О, Боже мой. Они только что открыли сцену для караоке! — Лили тянет мою девушку за руку, оттаскивая её от меня. — Мы должны спеть песню вместе!

— Я плохая певица, — отвечает София, всё же следуя за Лили на сцену. Что бы Лили ни сказала, я не слышу этого, но я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что моя сестра не умеет петь. Так что это будет весело.

Не слишком для всех присутствующих, но, тем не менее, весело.

— Давайте споем испанскую песню! — Лили говорит, забывая, что микрофон уже улавливает их голоса.

Выражение лица Колина стоит того. Моя сестра знает в общей сложности ноль испанских слов, может быть, основы, такие как hola[20] или si[21]. Знаете, слова, которые, в принципе, знают все.

Теперь вы можете задаться вопросом, почему желание моей сестры спеть испанскую песню оказалось для Колина таким шокирующим как сейчас. Всё очень просто — его мать родом из Испании, поэтому он неплохо владеет испанским.

Эта ночь становится более весёлой.

Когда София и Лили начинают петь, стоя на сцене рука об руку и едва попадая в такт, не произнося ни одного слова правильно. Я больше не могу сдерживать смех. Он просто вырывается, и я не могу это контролировать.

Но они обе смеются над собой, заставляя всех в этом баре присоединиться к ним, даже барменов. Когда я смотрю на охранника у входа, я даже замечаю, что он улыбается самой слабой улыбкой. Ни у одной из них нет великолепного голоса, и ни одна из них не знает слов, но у них великий дух.

Теперь мои глаза прикованы к Софии, и, сам того не замечая, я больше не смеюсь, а вместо этого улыбаюсь ей и наслаждаюсь видом. Она так непринуждённо красива, что это убивает меня каждый раз.

Есть ещё кое-что в этом выступлении, что заставляет меня любить его. Я вижу свою сестру счастливой.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел её такой свободной, такой светлой. Так что, если для того, чтобы она была счастлива, нужен вечер караоке, я бы таскал её в караоке-бар каждые выходные, если понадобится.

— Ты когда-нибудь видел мою сестру такой счастливой? — спрашиваю я Колина, отмечая, что он смотрит только на неё.

Возможно, мне всё-таки не нужно никуда тащить свою сестру. Мой лучший друг, кажется, прекрасно справляется с этой задачей — делает Лили счастливой.

— Видел, — говорит он как бы между прочим, — в моей постели, когда я глубоко погружен в неё.

К сожалению, у меня больше нет выпивки, которой я мог бы плеснуть в него, так что придётся ограничиться рвотными позывами.

— Мерзость.

Он дерзко ухмыляется, затем подмигивает мне, как будто хочет, чтобы я надрал ему задницу.

— Хотел бы, чтобы это был ты, а?

— Определённо, — я снова давлюсь, воспоминания о той единственной ночи, которую мы провели вместе. — Ты когда-нибудь сожалел об этом?

Колин смеётся.

— Быть с твоей сестрой? Не, чувак. Она для меня всё.

Я бросаю в него салфетку, ту самую, которой вытирал текилу со стола.

— О том, что ты отсосал у меня, я имею в виду. — Мы больше никогда не говорили о той ночи.

Это случилось, и хотя мы с Колином, по-видимому, оба рассказали об этом Грею, что закончилось тем, что Грей смеялся до слёз, мы никогда по-настоящему об этом не говорили.

Не уверен, о чём тут нужно было говорить. Я тоже не говорю о сексе, который у меня был с теми, кого я трахал. Я всегда просто ухожу, и всё. Но всё же мне всегда было интересно, сожалеет ли он об этом.