— Ты чего, парень, здесь шатаешься, а?

Подступил к нему коряжистый молодец: справно одетый, лицом строгий, но чистый, телом крепкий да ладный, только в ноге изьян, не гнулась, ровно патанка…

Сумарок поглядел на смурного сторожа, но не сробел, шагом не попятился.

Так молвил:

— Знакомую ищу.

— Какову эту? — усмехнулся сторож. — А ну-ка, ступай отседова, или я тебя со своей знакомой сведу, Дубинушкой прозывают…

Сумарок руки поднял.

Снова в насмешку, простучало — кажется, из-за самых дверей.

— Чьи лабазы хоть?

— Тебе какое дело? Давай, уходи добром, иначе, видит Коза…

Драки затевать Сумарок не собирался, поспешил досказать:

— Я Красноперке давний приятель, велела отыскать, как до лугара доберусь. Скажи, где пристала она? А то, может, знаешь, через кого весточку передать…

Лицо у парня на те слова прояснилось, брови черные разошлись.

— Ааа, так ты, что ли, тот самый удалец, что от лихих людей барышню нашу выручил?

Хмыкнул Сумарок.

— Уж и выручил. Сама бы всех порешила, и без моей послуги, нешто не знаешь ее.

— А то! — захохотал сторож, дубинушку опустил. — Уж она крутехонька, наша Красноперка! Мала птичка, да коготок востер! Семь шкур спустит. Добро, дам тебе провожатого, вживе сыщешь… А то — погодь маленько. Сама должна явиться.

— И то верно, что не обождать, — подумав, кивнул Сумарок.

Так рассудил: Амуланга, поди, наново лясы-балясы с Кулебякой точит, ей с ним куда поваднее, что ж ему при тех беседах репьем болтаться?

И часу не миновало, явилась хозяйка: верхом, как мужичка простая. Увидала Сумарока, закричала радостно:

— А, сыскал-таки! Добро! Вот, Слуда, гляди, этот молодец от смерти меня упас!

Поспешил Слуда навстречу, коника доброезжего за уздцы споймал. Хозяйку легко за стройный стан прихватил, помог спешиться. Красноперка улыбнулась благодарно. Подначальный побелел, глаза отвел.

— Пойдем, Сумарок, теперь покажу тебе, каков мой замысел о холодненьком…

Отомкнул Слуда с поклоном замки тяжелые, отворил двери дубовые: открылся лабаз, пуст-пустехонек.

Сумарок моргнул. Одна солома пол укрывала, житнички весело шебуршали, да всякий хлам по углам лежал…

Красноперка с усмешкой покосилась на Сумароково вытянутое лицо, повела за собой. Там соломку сапожками раскидала, кивнула на кольцо.

— Подсобишь?

Сумарок ухватил железную баранку, потянул. Открылся лаз. И странное дело: не пахнуло землей глубокой, утробной, миром бессолнечным. Чистый, сухой запах вышел, как из горницы, льдом убранной да ветром морозным выметенной.

— Нешто, те самые ходы?

— Они, они… Чуешь, знобко? В таком вот подземье вину и доспевать следует. Ну-ка, посторонись, я первая сойду, тут лестничка, ты за мной ступай…

Друг за другом спустились. Ждал Сумарок темноты, да не случилось.

— Или волоты? — спросил, трогая земляной камень в жилах-полосах самосветных, что ходы те складывал.

— Не ведаю, — шепотом созналась Красноперка. — Я тут мало еще гуляла, одна, слышь-ко, побаиваюсь…Чуешь ли, какая тишина? Ровно в Пустынь, али перед рассветом.

Прошли еще, свернули: показала ему купчиха нору, в рост человеку, просторную да привольную. Сумарок оглядел ее.

— Дивное дело, не казалось мне, что так глубоко под землю мы сошли…

— Я в прошлые разы тоже гадала, как такое может быть. А еще, знаешь, ровно времечко иначе тут бежит. Гуляла, по разумению, мало час, выбралась — а там Слуда мечется. Потерял меня, а день уже и к ночи…

— Сторож у тебя парень хороший. А вроде раньше ты мужской пол к себе не приближала.

— Слуда-от? — Красноперка легким голосом молвила, а скулы тронуло румянцем.— Верно, человек добрый, надежный. Я его на реке встретила, последышек с каравана. Побились, а этот выплыл, на Лбе и засел. С той поры у него в ноге хворь, а сам парень верный, почтительный, разумный.

Промолчал Сумарок, улыбнулся только.

Рассказала Красноперка, как мыслит вино держать, еще одну горенку показала. У Сумарока же, чем дальше шли, тем больше спина зудела. Попомнил он Трехглазку, попомнил Горницу да плетку-говорушку.

Прижал затылок ладонью, вздохнул глубоко, языком тронул десны: вроде как кровью сочились, и в голове гудело.

Красноперка тоже беспокойно озиралась: в испарине лицо стало, а губы полные иссохли, побелели. Переглянулись да обратно повернули.