Итак… что мы имеем? Я снова осталась без работы, без еще одного друга и… А что и? Найду себе новую работу, опыт какой-никакой имеется. У меня еще Маша с Олегом остались. Локи вон под боком сопит. Петрушу перевезу и буду жить дальше. Ничего же, по сути, не случилось. Да? Но почему снова так больно?

* * *

Весь следующий день я провалялась в постели. Телефон все-таки включила на случай, если будет звонить Петр или Машка. На мое удивление звонила мне Юля, но я из вредности трубку так и не взяла. Звонила она пять раз, на шестой прислала смс «срочно позвони, ты мне нужна». Вот эгоистка чертова! Когда она была мне так нужна, ее не было. А ту, видите ли, я ей зачем-то понадобилась? Нет уж, дудки! Пусть ищет другую дурочку.

Поздно вечером зачем-то позвонил Богдан. Я снова отключила телефон и спокойно уснула.

А утром в дверь настойчиво зазвонили. Сонная пошла открывать, недоумевая кто бы это мог быть. И очень удивилась, увидев на пороге Богдана.

— Ты чего?

— Это ты чего?! — раздраженно начал он, но потом, вдруг изменив тон, сказал:

— У нас беда…

— Что? Что такое? — я, надо признаться, сразу подумала, что случилось что-то с Петрушей.

— Юля умерла.

Глава 9

Вначале я даже не поняла, это шутка что ли такая глупая?

Но Вертелецкий был очень серьёзен.

— Алис, я понимаю, что ты мне не веришь… в такое и правда сложно поверить, но…

— Да это наверняка какая-то ошибка. Что с ней могло случиться? — нервно покачала головой.

— Собирайся, я подожду в машине, если хочешь.

— Да куда собираться-то?

— Домой, — терпеливо ответил муж.

— Зачем? — снова спросила я.

Выглядело это наверное бестолково, но я никак не могла взять в толк, о чем он говорит.

Богдан молча прошел в комнату и сам начал собирать мою сумку, которая стояла возле шкафа. Кот тоскливо терся о его ноги, требуя внимания, а я злилась, не верила мужу и снова и снова спрашивала одно и тоже.

Я не придуривалась в тот момент. Просто в моей голове никак не задерживалась мысль, что Юля умерла. Что это за бред? Ну не может молодая, цветущая девушка — вот так взять и умереть, так не должно быть. Это невозможно, потому что просто невозможно. Кто угодно, но только не Юлька. Кто угодно, но не она. Уж я-то знаю ее.

И тут в голову пришла очередная "спасительная" мысль.

А ведь точно, это же ее проделки, она вечно что-то придумывает, уверенная, что это смешно. Вот и тут они на пару с Богданом зачем-то решили разыграть меня. Сейчас мы приедем, а она та-дам, и как черт из табакерки выскочит. Да я сто процентов даю, что так и будет.

Но Богдан все так же тоскливо и молча собирал вещи. Те, что не влезали, засовывал в каие-то пакеты. Я даже не возмущалась, чувствуя, как внутри нарастает паника и становится все тяжелее дышать.

И тут, наконец, решилась спросить:

— Что произошло?

— Юля… она звонила тебе. По крайней мере мне она сказала, что звонила, но ты не… ты не брала трубку. Она хотела сказать тебе что-то важное. Перед этим…ну перед тем, что потом произошло, Юля позвонила мне и просила передать, что…

Он отвел взгляд, и в комнате повисло тяжелое молчание. Наконец, Богдан собрался с мыслями и продолжил:

— Она просила передать, что любит тебя и просит прощения…

Вот когда Богдан сказал это, именно тогда я и поняла, что все это не сон и не шутка.

Но я держалась, пока еще держалась. Внутри натянулась струна, вот-вот готовая лопнуть, но пока еще держалась.

Больше я не задавала лишних вопросов, молча села в машину, кота пришлось засунуть в переноску, а тот, глупый, кажется, и рад был приключениям.

Всю дорогу ехали молча, слава богам, Богдан не пытался разговаривать, погруженный в свои мысли. Судя по хмурым бровям и глубокой морщинке, залёгшей над переносицей, мысли эти были безрадостными.

— Куда мы едем? — я, наконец, решилась спросить.

Богдан отрешенно и немного удивленно взглянул и ответил вопросом на вопрос:

— Как куда?

— Ну да. Куда именно мы едем?

— Домой, — коротко бросил он.

— Я поняла, что домой. А потом?

Он снова удивленно посмотрел на меня и ответил:

— Нужно похороны организовать…

И вот тут, в этот самый момент меня прорвало. Струна лопнула, разорвав внутренности на кусочки. Невыносимо больно, так, что хочется орать, рвать, метать… хочется улететь, упасть и разбиться, только бы не чувствовать этой боли. Камень давит на грудь, и нечем дышать, нет больше мыслей, нет чувств, один оголенный провод — дотронься и убьет все живое вокруг. Спалит и сгорит сам.

Никогда мне не было так плохо, никогда… Я видела не одну смерть и хоронила не одного близкого. Когда умерли родители и бабушка, я была еще слишком мала, чтобы испытать ТАКИЕ чувства и эмоции. Я была обижена на них, и эта обида поглощала всё остальное. Всю боль и пустоту. Настоящая скорбь пришла позднее и до сих пор жила глубоко в сердце.