Тогда, если это не Боги, то можно предположить другое. Возможно, это будущее, в котором он сейчас находится, – это такой особый мир, где люди живут, как Боги, потому что Боги дали им свои чудеса! И очень странно, что его, самоубийцу, оживили в таком дивном новом мире! Ему, конечно, не дано понять, для чего это с ним сделали, но наверняка в этом есть какой-то высший смысл. Также Алкея раздражало, что окружающие принимают его за какого-то Тео, – видимо, так раньше называлось это тело, в котором он сейчас себя видит. Сказать им, что он не Тео, а Алкей, и он переродился у них по воле Богов? Но непонятно, какие у этих людей будущего тут отношения с богами – а вдруг они враждуют? И что тогда с ним будет? А если это все-таки Боги, тогда он вообще пропал? В общем, Алкей решил пока продолжать максимально правдоподобно играть свою роль, ничем себя не выдавая, и ничего им не рассказывать. А потом посмотреть и решить, как себя вести дальше.

Вот снова пришла Елена. Она рассказала, что Тео привык называть ее Эли, и они давние друзья. Она была значительно старше того возраста Алкея, в котором он себя помнил, и еще значительно старше того возраста, женщины которого могли его интересовать. И хоть относительно его новой пухлой тушки, которую он видел в зеркале, она была просто молоденькой красавицей, Алкей никак не мог признать эту взрослую даму для себя привлекательной. Но он сейчас полностью от нее зависел, а потому должен был изо всех сил играть роль ее преданного и влюбленного в нее друга. Эли позвала Алкея на обед, и они пошли на первый этаж клиники, где располагался небольшой кантин. Алкей до сих пор никак не мог привыкнуть к этой страшной железной комнате, в которую нужно войти, нажать на выступающий кружок в стене, после чего он начинает волшебным образом светиться, затем железная стена сама сдвигается, комната просто слегка трясется, а потом стена снова сама раздвигается, и ты уже на нужном этаже! Чудо, да и только! Очень страшно, но очень интересно, и это производило на Тео сильное впечатление. Алкей не понимал символов, которые были начертаны на этих кружках, так как в том мире, где он жил, таких символов не было. Но он догадался, что каждый символ означал свой этаж, и зная, каким символом обозначается твой этаж, ты можешь безошибочно на него попадать. Что тут еще сказать? Чудеса от Богов! Алкей боялся этой трясущейся комнаты, но восхищался технологией и потому, не выдавая своего страха, охотно ею пользовался при каждом удобном случае. Вот и сейчас Елена и Алкей зашли в эту металлическую комнату с блестящими стенами и потолком, чтобы оказаться на первом этаже, где находится очень странная таверна, но с очень вкусной едой. В лифте стояло несколько человек с невозмутимыми лицами. У Алкея в голове мелькнула возмутительная мысль: «Интересно, а что будет, если я тут вдруг испорчу воздух? Что тогда делать? Извиниться? Или промолчать и сделать вид, что я ни при чем? Но ведь все почувствуют. А с другой стороны, откуда они узнают, что это сделал именно я? А если у них есть для этого какое-то чудо, и они меня сразу разоблачат? Тогда я скажу, что ничего не помню и не имею понятия, что нужно делать в этом случае!» – размышлял Алкей, заходя в кабину лифта.

– Нам тоже на первый, – сказала Елена невысокому молодому человеку, который стоял ближе к кнопкам. У этого молодого человека были маленькие круглые очки и смешная прическа, которая делала его похожим на барашка. «Барашек» невозмутимо кивнул головой, но ничего не сделал – как оказалось, кнопка первого этажа была уже нажата, и наверняка все туда и ехали.

Молодые люди сели за свободный столик недалеко от окна. Возле Елены стояла тарелка с традиционным греческим салатом и еще одна – с куском курицы и картофелем фри. Возле Алкея, кроме такой же тарелки с греческим салатом, стояла тарелка с мелко нарезанными кусками говядины в густом соусе с картофельным пюре. Меню кантина утверждало, что это «гуляш», и, наверное, это блюдо в чем-то, некоторыми местами было даже похоже на гуляш. Разумеется, для того, кто знал, что такое настоящий гуляш. Но Алкей, что такое «гуляш», конечно же, не знал, и поэтому для него это блюдо было совершенством от шеф-повара. Выражение лица Алкея было полно восхищения. Он с видимым удовольствием уплетал еду вилкой, не подозревая, что нож в руке был бы тоже кстати, – но он же ничего не помнит, и ему простительно. Поедая обед и испытывая явное гастрономическое удовольствие, Алкей не обратил внимание на изучающий взгляд Елены, которая не спеша, с достоинством поедала содержимое своих тарелок и не переставала украдкой смотреть на своего нового «Тео». В нем было что-то, не дававшее ей покоя. Да, конечно, можно потерять память, можно абсолютно все забыть – говорят, такое случается. Но как при этом могут полностью поменяться характер и мелкие привычки? Как могут измениться жестикуляция, выражение глаз, лица, взгляд? Возможно ли такое как результат амнезии? А если возможно – то он сейчас все тот же Тео или уже другая личность? Она не знала ответов на эти вопросы. Пока перед ней явно сидел человек, которого она пока не знала. А если к нему вернется память, то вернется ли и тот, кого она знает и любит? А если не вернется? Тогда придется узнавать его заново? А понравится ли ей тот новый «он»? Сможет ли она снова полюбить и принять того, кого сейчас заново узнает? На этот вопрос у нее также не было ответа. И она рассматривала и изучала этого нового-старого неизвестного, пока еще нелюбимого – бывшего или будущего любимого человека.

– Тео, у меня замечательная новость, – сказала Эли радостным голосом и постаралась, насколько могла, изобразить счастливую улыбку. – Тебя завтра выписывают, и ты сможешь поехать домой! Для возвращения памяти нет необходимости находиться в клинике. Это же так замечательно, не правда ли? Я так за тебя рада!

– И что это значит? Что мне нужно завтра делать? – растерянно проговорил молодой человек. Похоже, что услышанная новость не вызвала в нем такой же оптимизм, какой излучала Эли.

– Не переживай! Я приеду к десяти часам, оформлю все необходимые документы и заберу тебя домой.

– Хорошо, спасибо тебе большое! Не знаю, что бы без тебя делал! Я пока себя чувствую таким беспомощным! Но это все временно, ты не думай! Я быстро учусь, и я уверен, что вернусь к нормальной жизни даже быстрее, чем ко мне вернется память! Как же я счастлив, что у меня есть ты! – неуклюже поблагодарил ее подросток средних лет.

«А я как рада, не пересказать…» – удрученно подумала Елена, но тут же снова постаралась сделать радостный вид:

– Ни о чем не переживай и не беспокойся. Все будет, и все придет в свое время, – улыбаясь, сказала Эли и встала из-за стола. На мгновение ей стало даже противно свое неискреннее поведение и фальшивая улыбка, которую она постоянно старалась натянуть на лицо. Но она тут же взяла себя в руки и объяснила себе, что сейчас этому парню требуется помощь, и кроме нее, ему помочь некому. А совсем скоро к нему вернется память, и все будет снова хорошо. Может быть. Она поймала себя на мысли, что почему-то совсем в этом не уверена – ее терзают смутные сомнения по поводу того, что у них снова все будет хорошо и что все вернется, как было прежде. А когда именно это наступит? И наступит ли вообще?

Тут ей на ум пришла цитата ее любимого Паоло Коэльо: «Все всегда заканчивается хорошо. Если что-то заканчивается плохо, значит, это еще не конец». Она улыбнулась своей мысли и пошла к выходу.

Глава 10. Нас ждут великие дела.

– Но теперь, когда мы наконец увидели друг друга, предлагаю тебе сделку: я поверю в тебя, если ты поверишь в меня. По рукам?

Льюис Кэрролл

– Доброе утро, Теодор Паппас! Просыпайся, мой дорогой ученик, нас ждут великие дела! – раздался торжественный голос, наполненный необычайным оптимизмом и заставивший Тео начать испуганно продирать глаза от сна, принимая для себя неизбежное зло – раннее утро.

Тео открыл глаза. Снаружи было еще темно, но уже видно, как светает, и в скором времени встанет солнце, и у мира будет еще один день. Пещера была наполнена утренней прохладой, и немного сыро, как это бывает ранним утром у моря. В воздухе стояла прозрачная тишина. Цикады, которые трещали во весь голос вечером накануне, видимо, утомились от своего тяжелого труда и крепко спали в ожидании очередного вечернего концерта. Не было видно ни комаров, ни мошек – идеальное время, чтобы начинать новый день. Конечно, спать на нормальном матраце с нормальным постельным бельем, хоть и на сырой земле, – это многое меняло и было одной из тех бытовых мелочей, которые мы не замечаем в повседневной жизни, но стоит им исчезнуть, как вдруг понимаешь ту огромную важность, которую они для нас представляют.

– Мое жилище, конечно, несколько аскетично, – продолжал Пифагор торжественным голосом, – это не Ахилеос 29, не Панагия Фалиру, но все же какое ни есть жилище – все лучше, чем под открытым небом.

У Тео похолодело внизу живота, потом он почувствовал там жар, а затем снова похолодело. До него сейчас начало доходить, что, во-первых, он услышал свою фамилию и домашний адрес в Афинах, которые никому не говорил. Во-вторых, Пифагор назвал его «дорогим учеником». За ночь явно что-то произошло, вот только что именно, пока было непонятно.