– И вам доброго здоровья. Я очень внимательно обращаю свое внимание на это вопиющее безобразие! А на какое именно?

На лице Тео появилась улыбка – несмотря на то, что парень был простым пастухом, чувства юмора и уверенности в себе ему было не занимать.

– Простите, любезнейший, но ваш бык пасется на бобовом поле и ест эти бобы! Это же совершенно недопустимо! – более спокойно и с уважением сказал Пифагор.

Лицо паренька вытянулось от удивления.

– А это разве ваши бобы? – спросил он.

– Нет, не мои. Но дело не в том, чье это поле и чьи это бобы, а в том, что в принципе вообще недопустимо, чтобы человек или животное касались бобов, уже не говоря о том, чтобы их ели!

Паренек впал в полный транс и не мог понять, как это воспринимать: либо этот чудаковатый путник решил его разыграть, либо это бродячий сумасшедший. Не хочет же он и впрямь сказать, что пастух должен дрессировать быка есть траву только определенного вида!?

Пастух подумал, как бы не ударить лицом в грязь, и решил ответить этому путнику так, что если это розыгрыш, его ответ поставил бы путника в тупик.

– Вы понимаете, этот бык меня совсем не слушает, – с абсолютно серьезным лицом ответил паренек. – Вы не могли бы ему сами это сказать? Вас-то он наверняка послушает!

Парень был явно доволен своей импровизацией и уверен, что достойно поставил своего собеседника на место.

– А вы будете не против, если я с ним сам поговорю? – невозмутимо и без тени сарказма спросил Пифагор в ответ.

– Да что вы! Буду очень рад и признателен! – ответил парень и сделал как можно более невозмутимое лицо. Ему все еще казалось, что чудаковатый путник так развлекается.

Тео стоял с вытаращенными глазами и наблюдал за всем этим фарсом. Он не знал, что думать, как это понимать и как объяснить, он и сам-то оторопел и не понимал, что перед ним сейчас происходит – позор или таинство. Паренек посмотрел на Тео, и тот просто сделал удивленное лицо, улыбнулся и развел руками, всем видом показывая: сам не понимает, что здесь происходит. Пифагор с удовлетворением на лице бравым шагом направился к быку. Он остановился у его головы и серьезно начал что-то шептать быку на ухо и гладить того по голове. Не прошло и пары минут, как бык мотнул головой, прекратил есть бобы с этого поля и медленно вообще вышел из зарослей бобов. Тео и пастух стояли и смотрели на это чудо, как завороженные. Тео пытался понять, в чем фокус, но ничего рационального не приходило в голову. Пифагор убедился, что бык остановился в сторонке и обратно к бобам уже не возвращался, и после этого довольным голосом крикнул своему спутнику:

– Ну ты идешь, или будешь продолжать спать стоя?

Тео мигом попрощался с пастухом, они выразили друг другу взглядом и жестами недоумение и восторг одновременно, после чего путники продолжили свой путь. Нужно сказать, что впоследствии этот бык никогда больше не касался бобов, и в народе его от этого прозвали Пифагорейским быком.

Путники шли молча несколько минут, после чего Тео не выдержал и выпалил:

– Вы же не хотите сказать, что сейчас реально говорили с быком?

– Я отвечу на твой вопрос буквально: не хочу ли я сейчас сказать, что говорил с быком? Не хочу. Но говорил ли я сейчас с быком? Да, говорил. И он услышал и принял мои аргументы. Пообещал, что больше никогда не будет касаться бобов.

– А если серьезно? – спросил Тео. По его тону и выражению лица было видно, что он сейчас уверен: Учитель его разыгрывает.

– А это серьезно, Тео. Серьезнее не бывает, – ответил Пифагор совершенно серьезным и спокойным голосом, без тени сарказма или насмешки.

– И можно вас попросить это объяснить?

– Вот! Люблю, когда начинаются правильные вопросы! Попросить – можно. Я даже постараюсь тебе это объяснить, но не уверен, что ты поймешь. Итак, во-первых, большинство животных гораздо умнее, чем люди себе представляют, – мы с тобой уже беседовали на эту тему. Логично предположить, что если что-то разумно, то такому разуму должно быть возможно доносить определенные мысли – более сложные и информационно наполненные или менее, не важно. Конечно, ты не можешь объяснить коту, как рассчитать площадь круга, или научить кролика таблице умножения – у них совершенно другой склад мышления, который создан и функционирует для поддержания того, что им нужно для их образа жизни, – еда, погода, самосохранение и другие базовые вещи. Ведь, в компьютере каждая программа умеет делать только то, для чего она существует. У программ есть все необходимое для выполнения только своей задачи, и ничего лишнего, и тебе это хорошо известно, не так ли? – Тео одобрительно и беззвучно кивнул. – Ну вот. У человека для общения есть речь. В отличие от людей, у животных совершенно другой принцип общения, и человек не может просто научиться лаять или мяукать нужные слова – это так не работает. Но тут есть одна тонкость. Вот скажи, почему ты можешь написать программы на разных языках программирования, но когда запускаешь эти программы на компьютере – они одинаково работают несмотря на то, что написаны на совершенно разных и не похожих друг на друга языках программирования?

– Ну это просто. Язык программирования – это просто способ ввода и передачи компьютеру набора команд и данных, необходимых этим командам. Когда любая программа запускается, она переводится на единый компьютерный язык – набор внутренних компьютерных команд низкого уровня, понятных системе. И система воспринимает только такие команды и не знает вообще о существовании разных компьютерных языков, как не знает, каким образом эти полученные команды и данные вообще попали в компьютер.

– Отлично. Воистину, человек сотворил компьютер по образу и подобию своему, даже не зная об этом. Так вот, любой человеческий язык общения – это также форма ввода и передачи информации. Когда ты слышишь информацию – она всегда переводится из первичного языка слов в конечный смысл, который ты в итоге и понимаешь своим сознанием, но уже на универсальном смысловом языке, а не на примитивном языке слов. Почему человек часто говорит, что «это не описать словами!»? Потому что это правда. Слова могут описывать очень ограниченные части всего того, что способно понимать и впитывать твое сознание. И любая информация, эмоции, впечатления и так далее поступают в твое сознание на таком же универсальном языке. Этот язык мыслеформ универсален для всех мыслящих существ, включая животных. Музыка и живопись, к примеру, – это прямой язык эмоций, минуя слова. И мы его воспринимаем сознанием сразу, без слов. Этим языком можно передать то, что можно и нельзя описать словами. И высшие животные также могут воспринимать музыку. В твое время были попытки проведения небольших концертов классической музыки для собак – их реакция оказалась просто потрясающая.