– По-твоему, я недостаточно милосерден? Я не люблю, когда злоупотребляют моей добротой. В отличие от вас с Изабель, я трезво смотрю на эту ситуацию и вижу, что происходит. – Он помолчал. – Я не против милосердия, но и не его сторонник. В этой жизни проигрывает тот, кто жалеет.

Господи, да он ничего не видит! Если бы его самомнение было сорняком, то он бы задавил собой этот дом. Оливию злило его упрямство и гордыня, тогда как человек просил его о помощи, но он не хотел ничего слышать.

Покраснев, она взорвалась:

– Какой же ты горделивый и упрямый. Думаешь только о себе самом, решая за других все!

Брови Саймона изогнулись, как две дуги.

– Человек нуждается в твоей помощи, а ты из-за своей надменности бросаешь его на произвол судьбы. А я было подумала, что ты нечто большее, чем просто герцог. Думала, что ты хороший человек.

Саймон встал.

– Не надо перебирать, малышка. – Его голос затвердел, как зимой твердеет лед на реке. – Я всегда стараюсь делать так, как лучше не только для меня, но и для других. Фредди не станет больше работать у меня, потому что я не собираюсь идти на поводу у того, кто уже не владеет ни собственным телом, ни разумом. И чем скорее он уйдет, тем быстрее сможет оправиться Изабель. Все к лучшему.

– Но как же Фредди?.. – отчаянно спросила Оливия.

Саймон глубоко вздохнул и ровно ответил:

– Он сам сделал свой выбор. Я его пить не уговаривал и не вливал в глотку против его воли. Фредди вполне взрослый мужчина и должен научиться отвечать за свои поступки и их последствия.

Оливия смотрела и не могла узнать в этом человеке веселого мальчика, каким тот когда-то был. Ему обидно из-за миссис Рутнер и он разочарован во Фредди. Она понимала, что пред ней стоит не Саймон, а герцог Лендский. Да, герцог, он такой: гордый, самоуверенный, упрямый и эгоистичный. И хоть он сейчас выводит ее из себя, Оливию по неизвестным причинам все же тянуло к нему. Ей очень хотелось, чтобы сейчас он поступил иначе, правильно. Она сильно надеялась, что Саймон переменит свое решение. Оливия так желала уцепиться за что-нибудь хорошее в нем сейчас. Но пока Саймон только разжигал в ней раздражение. Посмотрев в его голубые глаза, она не нашла в них ничего обнадеживающего. В ней проснулось жуткое стремление подбежать к нему и хорошенько тряхнуть с сильным ударом по щеке, чтобы он очнулся, наконец, и вернулся Саймон. Заботливый, добрый и задорный Саймон.

– Я лучше пойду, - только смогла она выдавить, повернувшись к выходу.

– Оливия…

– Нет, Саймон, довольно об этом. Право, я понимаю, как тебе больно от обмана миссис Рутнер и Фредди, от разочарования в нем. Но я лучше просто пойду. Пересилить самого себя это слишком много. Извини.
– Она ушла, захлопнув за собой дверь.

Саймон, словно обессиленный, рухнул в свое кресло. Оливия считала, что простить Фредди ему мешает гордость и высокомерие, обида на него. Естественно, это было не так. Но какой смысл прощать того, кто все время, проходя одну и ту же дорогу, запинается об один и тот же камень? Саймон был твердо уверен, что Фредди запнется еще раз и столько, сколько его будут прощать. У него была хорошо оплачиваемая работа и кров. Но он не ценил этого, поэтому, потерявши, пожалел. Саймон убежден, что и не оценит. И теперь Оливия считает его жестоким, суровым, надменным и упрямым. А может, он действительно был суров к Фредди? Нет, разумеется, нет. Но вдруг… нет, все-таки нет. Не стоило вообще говорить об этом с Оливией. Теперь она настроена к нему не очень благосклонно, и расколоть лед к ее сердцу будет еще труднее. Однако, учитывая то, насколько они уже успели сблизиться, Саймон подумал, что разделяющая их ледяная оболочка уже начала таять. Если и вовсе не исчезла.

Какое-то время назад между делом он успел заметить в ее взгляде что-то такое, что давало ему надежду. Она как будто хотела… как будто рассчитывала, что Саймон поступит иначе даже не ради Фредди. Но ради того, каким она его считает. Ей словно претила перемена мнения о нем в плохую сторону. Она сказала, что считала его хорошим человеком, значит, закрепив ее мысль, он сможет покорить ее. Саймон откинул голову назад. Но для этого понадобится взять Фредди обратно. Показав этим свое добросердечность, Оливия, скорее всего, восхититься и откроется ему.

Оливия не могла отвести глаза и не была способна думать ни о чем другом. Она как будто зримо стягивала с него кожу, начиная со лба, лишь бы увидеть его настоящего.

После полудня Саймон сидел в кресле в гостиной и с напряженным лицом читал книгу «Белинда». Оливия сидела на стуле со скучающим видом, но на деле просто не могла налюбоваться тем, как Саймон нахмурился. Шарлотта стояла у фортепиано и слушала, как играет Одри, бросая кокетливые взгляды на Саймона, которые он, конечно же, не замечал. Ее мать, лорд Джекинсон и лорд Райли играли в лото. Остальные ушли смотреть картинную галерею с леди Лендской.

– Ваша светлость, - обратился Джекинсон, - что это вдруг лорд Лонгстри надумал нас оставить тут? Он ничего не говорил об отъезде до сегодняшнего утра.

Саймон, не поднимая глаз, преспокойно ответил:

– Как он сказал, у него образовались какие-то неприятности с поверенным. Требуют его срочного возвращения. Должно быть, сейчас он собирает вещи. До его отъезда осталось, - Саймон взглянул на часовой шкаф, - еще несколько часов. Он поедет после заката.

– Как поздно! Безусловно, мы все должны его проводить.

– Да, безусловно, - Саймон ответил с таким равнодушием, что можно было подумать, что от них уезжает не барон, а простой конюх.

По правде сказать, Оливия запуталась в своем отношении к Саймону. С самого начала она порицала его бездушным издевателем, портящим ей жизнь ради своего развлечения. Когда Ричард рассказал о тяжелых отношениях его с матерью, Оливия даже прониклась к нему состраданием. Узнав о нем побольше от отца, от экономки, она сделала вывод, что Саймон добрый и щедрый. Он помогает крестьянам, не обижает жалованьем и своих слуг, защитил ее от Лонгстри, что доказало его благожелательное покровительство. Позволяя своей стервозной матери жить с ним в этом доме, можно назвать Саймона терпеливым и милосердным. Но почему же вчера он повел себя иначе? Он открылся ей как человек, не способный понять другого, не способный пожалеть. Саймон знал, что судьба Фредди зависит от его решения и все равно обрек его на участь безработного пропойца. Может, у него были какие-то счеты с алкоголизмом, поэтому он так не выносит пьянства Фредди? Ведь с матерью он вполне терпелив и милостив. Оливия предполагала, что Саймон мог опасаться порицания со стороны, если бы отправил родную мать доживать век в пустом и одиноком доме.