Изабель понимающе кивнула.

– Иногда ощущаешь себя в змеином логове: столько презренных и надменных взглядов бросается в след, столько осуждения, несмотря на то, что эти люди даже не знают тебя. – Оливия опомнилась и после неловкого молчания добавила: – Я дала волю чувствам, простите.

Изабель присела к ней на скамью и приобняла.

– Лично я не вижу, за что можно осудить такую прелестную леди, как вы, – сказала она с теплой улыбкой.

Оливия грустно посмеялась.

– Хотя бы за то, что я некрасива, говорю заумные вещи, одеваюсь не так, мечтаю не о том. Поверьте, причин бездонный колодец. Единственным крючком для обретения мужа является мое приданное и все. Все это знают и не стесняются говорить об этом прямо в лицо, когда у тебя появляется поклонник.

Изабель сочувствующе вздохнула и ответила ровным голосом:

– Из всего того, что вы сказали, я не нахожу в вас ни капли. Вы очень миловидная и привлекательная. За всю нашу беседу вы не проронили ничего лишнего. Мне сложно судить по одежде, ведь я не ношу ничего и близко к тому, но, на мой взгляд, вы очень хорошенькая.

Оливия ответила благодарным взглядом.

– Всем не угодишь, леди Уотсон. Невозможно нравиться каждому. Поэтому будьте собой и следуйте своим убеждениям.

Оливия обычно чувствовала себя некомфортно с теми, кто находился рядом, когда у нее прорывались слезы. Она остро ощущала свою уязвимость, свою слабость. Однако рядом с Изабель ничего подобного не было. Она не хотела укрыться где-то в тот же час. Выговорившись, ей стало легче и спокойнее. Ни с кем более Оливия не чувствовала такую эмоциональную свободу, когда ее душа может говорить, будучи уверенной, что ее услышат.

– Только, миссис Рутнер, не говорите, пожалуйста, никому, что вы видели меня под кустом. – Обе рассмеялись.

– Спите спокойно, дитя, ваш секрет останется со мной.

Чистое поле в ясный день – самое лучшее место и время для такого занятия, как стрельба из лука. Это в самом деле интересная вещь, в которой можно посоревноваться, проверить на меткость свой глаз и мастерство. Было мало таких джентльменов, которых бы этому не обучали с детства. Стрельба из лука являлась частью мужского образования. Да-да, мужского! Как правило, девушкам, особенно леди, не было надобности заниматься каким-либо видом спорта. Их стихией являлось рукоделие, музицирование, блестящее знание этикета. Это было одно из отличий женского и мужского образования.

Так как Оливия обучалась на дому, это претерпело некоторые хорошие коррективы. Например, отец обучил ее кое-каким элементам фехтования, в том числе стрельбе из лука. Но Оливия не будет участвовать в соревновании, и это навеяло на нее некую грусть. Она должна, как и все благородные леди, наблюдать за стрельбой и аплодировать мужчинам, вести светские беседы.

– Оливия, – зазвучал голос Лили, которая тревожно прижалась к дочери, – ты же не станешь участвовать в стрельбе? Это будет очень вызывающе, дочь моя. Я всегда говорила Ричарду, что это занятие – пустая трата времени. Но меня же никто не слушает!

– Будь покойна, мама, я не стану демонстрировать свое умение, – буркнула она. – Стрельба из лука точно не женское занятие.

Лили в подтверждение радостно закивала головой.

– Пойду попрошу у лорда Лендского пистолет и отдельную мишень. Это гораздо интереснее.

Когда Оливия притворилась, что действительно собралась идти, Лили панически дернула ее за локоть. Многие со стороны могли бы подумать, что Оливия издевается над бедной матушкой. В реальности шуточная ирония было единственным, что не давало Оливии сойти с ума рядом с матерью.

Лакеи разложили на столе еще несколько луков и стрел. В землю были вбиты деревянные колы, с которых начинали стрелять, а круглые мишени выставлены на тридцать метров. Все барышни сцепились вместе, словно стаи куропаток, боявшиеся оказаться на месте мишеней. Такое сравнение немало повеселило Оливию.

Лорд Джекинсон бодрой походкой и в отличном настроении шагал к своей отметке. Один незнакомый Оливии джентльмен уже стоял во всей готовности, проверяя тетиву на тугость. Барон Лонгстри стоял в сторонке, покручивая свой лук в руках. Вид у него был беспокойный. Но еще более загадочным казалась его разбитая губа, которую он оправдывал нелепой отговоркой, как считала Оливия. Она подозревала, что истинную причину разбитой губы Лонгстри наверняка знал Саймон.

Кстати, где же Саймон? Или он не участвует? Оливия оглянулась и увидела его. Он шел к ним очень уверенно и целеустремленно. Встретив Саймона на горизонте, у Оливии внутри что-то ёкнуло.

– Ну что, джентльмены, вы готовы к поражению? – Он был воодушевленным. – Дамы, – Саймон отвесил поклон, бросив взгляд на Оливию.

– И не надейтесь, милорд! – Все так же энергично протестовал Джекинсон. – При всем уважении к хозяину дома и к присутствующим я уверен, что победа будет за мной. Берегитесь!

Другой джентльмен ничего не добавил. Он был слишком сосредоточен на деле. А Саймон рассмеялся. И этот смех словно раздался внутри самой Оливии.

– Лорд Лонгстри, – обратился Джекинсон, – вы все еще не на позиции! Давайте же быстрее, что вы медлите?

Но барон, кажется, чувствовал себя не так решительно и смело, как остальные. Он взял свой лук, медленно и зажато подходя к метке. Саймон смотрел на него такими глазами, как медведь смотрит на рыбу. Ему нравилось то, каким скованным выглядел Лонгстри.